Чтение онлайн

–  Как в школе - переэкзаменовка, - ответил он.

Было время обеда, мы спускались вниз в кают-компанию. Я снова вспомнил того капитана 3-го ранга, что из всех офицеров один-единственный на протяжении всей стрельбы находился на броневой площадке рядом с комендорами, обдуваемый ветром, опаленный пороховым дымом...

–  Кто он такой? - поинтересовался я у Костарева.

–  Артиллерист. Почти от самого рождения, - добавил он загадочным голосом.

–  Что это значит?

–  Вы познакомьтесь с ним, и он сам расскажет...

За обедом не утихал разговор. Все о стрельбах, которые слишком много значат для экипажа. Ведь корабль артиллерийский, и, стало быть, тренировочные стрельбы - проверка боевой готовности. Никто не попрекал проштрафившегося лейтенанта, понимали, что ему и без того горько.

После обеда я решил познакомиться с неизвестным мне капитаном 3-го ранга. Благо, на корабле это проще простого. Нашел нужную каюту, постучал, и вот уже мы сидели за столом, и я внимательно всматривался в задумчивое, чуть грустное лицо, густые белесые брови, кудрявые волосы... Это был Валентин Григорьевич Портнов - заместитель командира "БЧ-2" корабельной артиллерии по политической части.

Как часто случается, поначалу разговор у нас был вялый, перебрасывались с одного на другое. Коснулись и сегодняшней стрельбы, и Валентин Григорьевич сказал:

–  Все управляющие огнем, за исключением одного, выполнили задачу... Ну, а у этого вот что произошло... - Он взял бумагу и графически изображал, как развивались события... Он детально объяснял мне малейшие ошибки управляющего огнем. В его словах чувствовалось не только знание дела, но и железная логика, свойственная людям этой профессии.

–  Откуда у вас такие познания в артиллерии, ведь вы политработник, а не строевой офицер? - спросил я. Валентин Григорьевич смущенно ответил:

–  Без знания специальности и политработа не клеится. А я окончил Высшее военно-морское училище имени Фрунзе, служил артиллеристом на разных кораблях; последняя должность - командир батареи здесь, на "Кирове"...

Я вспомнил, как его окрестил Костарев: "артиллерист от рождения". Портнов громко рассмеялся, но вынужден был признать, что в этом есть доля правды.

–  Да, форт "Шанц" моя родина, - тихо произнес он, закурил и, выпуская колечки дыма, провожал их долгим взглядом.

–  Это Кронштадтский форт? - спросил я. - И почему он стал вашей родиной?

–  Кронштадтский. Самый старинный... С ним связаны воспоминания моего детства.

В этот вечер я узнал довольно типичную блокадную историю.

Дом на улице Гоголя, 22 в Ленинграде особых примет не имел, обычный жилой дом: окна забиты фанерой, в полупустых квартирах хрустел ледок, наружу торчали трубы печей-времянок, и вился по ветру слабый дымок.

В одной из квартир умерли бабушка и мать. Остался семилетний мальчуган. Бледный, истощенный, он старался не отставать от взрослых, ходил с ними на Неву к проруби. А доставив полведерка, щедро раздавал воду соседям, тем, кто уже не в силах был даже подняться. Растапливал им печку и согревал чай. На вопрос: "Где твой отец?" - с гордостью отвечал: "В Кронштадте. Воюет с немцами". Капитан Григорий Григорьевич Портнов действительно служил в Кронштадте на старинном форту "Шанц", со всех сторон закованном в железо и бетон. Время было такое, что не вырваться ему в Ленинград. И писем не получал. Беспокоился он, сердцем чувствуя, что дома не ладно. Все же отпросился у начальства на двое суток и кое-как добрался до Ленинграда. Пришел домой, застал сына в полном одиночестве, узнал обо всем... Погоревали вместе... "Что ж делать, сынок, возьму тебя в Кронштадт, другого выхода нет... Только как туда добраться? Своим ходом тебе не осилить. Ну, да ничего, что-нибудь придумаем..." И он нашел на антресолях детские саночки, на которых катал когда-то сына, обшил сиденье теплым одеялом, посадил Валю, укутав по самый нос, и рано утром, еще в темноте, тронулись они в далекий путь.

В мирное время в голову никому не пришло бы, что человек зимой решился пешком добраться из Ленинграда до Кронштадта. Теперь этим никого не удивишь. Единственным, хотя и не совсем надежным транспортом, стали собственные ноги. И моряк в полушубке и черной шапке с опущенными ушами шагал, не замечая снежинок, падавших на лицо, и поземки, бившейся у его ног, потому что он тащил за собой санки с самым драгоценным, что осталось у него в жизни, - сын Валюшка, дитя блокады, с тоненькими руками, с желтым личиком, без улыбки, без детского смеха, совсем слабое существо...

Он шел в предрассветной серой мгле, среди тишины, и скрип полозьев напоминал ему, что он не один - там, сзади, бьется родное сердце. Оглядываясь назад, он на ходу спрашивал: "Ну как, сынок?" - и в ответ сквозь одеяла и шарф пробивался слабый голосок: "В порядке!" Дворцовый мост остался позади, пересекли всю Петроградскую сторону и приближались к Новой Деревне.

Григорий Григорьевич устал. Остановился у какого-то дома. Решил сделать привал. Сел на крыльцо, подтянул к себе санки. Дал сыну сухарик: "На, погрызи". В туманных, задумчивых глазах мальчугана теплилась надежда.

Привал был недолгий, весь путь хотелось проделать засветло. Капитан Портнов встал, разогнул плечи и пошел дальше, таща за собой санки.

Все знакомое, до боли близкое - улицы, мосты, деревья, украшенные инеем, решетки и фонари, разрисованные белыми узорами.

Открылась дорога на Лисий Нос, а там дальше спуститься на лед и держать курс прямо на островок, увенчанный куполом собора.

Но короток зимний день. Рано смеркается. Тяжелые тучи нависают над заливом, а до Кронштадта путь дальний: миль семь - не меньше. К тому же каждый миг может начаться артобстрел - того гляди угодишь в воронку от снаряда. Портнов тянул за собой санки, а из головы не выходили тревожные думы. И все мысли были сосредоточены на том, как быстрее добраться до Кронштадта, не заморозить мальчонку и не окоченеть самому. Случись что кругом ни души, и никто не окажет помощи. Он ускорил шаг. Вдруг послышался отдаленный гул мотора. "Почудилось, наверно", - решил он, продолжая шагать. Нет, гул продолжался. Остановившись, он посмотрел назад и увидел машину, издали похожую на черного жучка. Она быстро мчалась, нагоняя их. "Вот счастье-то!" - обрадовался Портнов, встал посреди дороги и начал размахивать руками, "Полуторка" остановилась, из кабины высунулось заросшее лицо водителя: "Что тебе?" - "Да вот сынишку спас от голодной смерти, везу в Кронштадт, совсем из сил выбиваюсь. Будь друг, подбрось, пожалуйста". "Подвезти не шутка, а пропуск на сына есть?" - "Нет пропуска", - сознался Портнов. "Ну, а раз пропуска нет, то мне ни к чему иметь лишние неприятности. На заставе подумают, шпиона везу"... При всей серьезности положения капитан Портнов не выдержал, прыснул смехом: "Какой он шпион, ему семь лет исполнилось"... Шофер посмотрел на санки, на укутанного мальца, сжалился и, набравшись решимости, сказал: "Ну, давай! Спрячем его под брезент, авось не заметят..." Вышел из кабины, помог поднять в кузов санки с мальчуганом и укрыл брезентом...

Так они добрались до Кронштадта, до самого форта "Шанц". Мальчика приветливо встретили моряки - согрели, накормили, и поселился он вместе с отцом в бетонированном отсеке - сыром, мрачном, без окон. Положение у капитана Портнова было особое: ему подчинены телефонисты, радисты, электрики, стрелковые подразделения всех балтийских фортов, и потому он часто и надолго отлучался. Валя в это время не испытывал одиночества: матросы относились к нему, как к родному сыну. Сшили ему военно-морскую форму, кто-то выточил деревянный автомат, и, когда слышался сигнал тревоги и все разбегались по своим постам, Валя, зная, что ему не позволено подняться на наблюдательную вышку, выглядывал из укрытия, смотрел в небо, а завидев немецкие самолеты, нацеливал свой автомат и кричал изо всех сил: "Фашисты! Фашисты! Бейте их!" И как будто по его команде начинали стрелять зенитки, пулеметы. Навстречу немцам поднимались наши истребители. Зенитки смолкали, завязывался воздушный бой. Для мальчугана это было захватывающее зрелище.

Прожил он на форту остаток зимы и все лето. А потом отца перебросили на другой далекий и опасный участок фронта. Мальчугана с интернатом эвакуировали в Омскую область. И та часть, где служил капитан Портнов, принимает шефство над интернатом. Бойцы и офицеры пишут детям письма, посылают подарки...

Вскоре после того, как мы вернулись из похода, судьба свела меня и с отцом капитана 3-го ранга Портнова: старый коммунист, персональный пенсионер, офицер флота в отставке Григорий Григорьевич Портнов после ухода с военной службы нашел себе достойное применение. Создал детский клуб, детскую спортивную школу - лучшую в Ленинграде, куда теперь приезжают "за опытом". А кроме того, он собиратель всего, что связано с Отечественной войной. И в частности, писем той далекой поры. В папке писем на листке ученической тетради мы находим корявые строчки, выведенные Валиной рукой: