Чтение онлайн

Для непосвященных посетителей, ожидавших увидеть хозяйку кабинета прямо по курсу, являлось неожиданностью, что они не находили того, что ожидали, поэтому некоторые в растерянности останавливались у порога. Что в свою очередь позволяло Лоре быстро и безошибочно оценить посетителя, включая цель и настроение, с которым он пришел.

Кейран все эти уловки уже знал, и, войдя в просторный кабинет, сразу посмотрел направо, туда, где располагался стеклянный рабочий стол Лоры, походивший на кусок гладкого и толстого льда, взгроможденного на массивные металлические «ноги». Такой холодный минимализм, в котором был выполнен стол, удачно смягчался большим, уютным креслом из мягкой нежно-зеленой замши, в котором восседала сама владелица кабинета. Поразительно, что кресло это ничуть не протиралось со временем, сохраняя свой аккуратный внешний вид на протяжение десятилетий. Скорее всего, посетители просто наблюдали череду «кресел-клонов», которые незаметно периодически сменяли друг друга, создавая видимость неизнашиваемого предмета мебели.

— Кейран! — воскликнула Лора, когда фотограф возник на пороге кабинета. — Вот кого я всегда рада видеть!

Он прошел вглубь кабинета, улыбаясь ее искреннему приветствию.

— Садись, дорогой, — проворковала Лора, делая плавный жест рукой в направлении одного из двух удобных кресел, стоящих перед ее столом.

Кейран сел и только сейчас сообразил, что кроме него и Лоры в помещении есть еще один посетитель. Во втором кресле, спиной к окну, сидела женщина, лицо которой находилось в тени. Она разглядывала какой-то журнал, неторопливо перелистывая страницы.

— Дорогой, позволь представить тебе Морин Берриган, — и Лора привстала, словно в знак особого уважения к своей посетительнице.

Кейран также немедленно поднялся и вежливо наклонил голову, приветствуя гостью. Морин отложила журнал и тоже слегка качнула головой в ответ. Толком не разглядев гостью, молодой человек вопросительно посмотрел на Лору, а та лишь сделала неопределенный жест рукой, мол «подожди, сейчас все объясню».

— Кейран, — заговорила Лора, усевшись обратно, — Морин — давний друг нашего издательства, — брови женщины многозначительно приподнялись. — Её участие в самом существовании журнала невозможно переоценить. Сейчас наше сотрудничество с Морин выходит на новый, творческий и коммерческий уровень. И нам бы хотелось, чтобы ты принял в этом непосредственное участие.

— Интересно, — отозвался фотограф. — Словосочетание «новый творческий уровень» не может не вдохновлять. И какая же роль отводится мне?

— Самая непосредственная и важная, — подала голос сама Морин. — Вы должны снимать меня.

— Понятно, — отозвался Кейран, — что это будут за съемки? Какого рода предполагается фотосессия?

— Фотосессия всей моей жизни, — проговорила Морин. — Вы должны будете снимать, как я живу.

Кейран с вежливым непониманием воззрился на женщину, первый раз за все время обратив на нее пристальное внимание. Он замер, осознав, наконец, что смотрит на невероятную красоту. Кейран забылся, рассматривая сидящую перед ним женщину, исследуя ее глазами от лица до кончиков дорогих туфель.

Трудно сказать, сколько лет этой Морин: ей могло быть и тридцать, и сорок, даже пятьдесят. Истинный возраст не имел смысла, когда скрывался за совершенством внешности, неподвластным времени. Всё в этой женщине, начиная от волос, заканчивая изящными лодыжками, располагало лишь к тому, чтобы взирать на нее завороженно и безотрывно, забыв обо всем на свете.

Густые и блестящие красновато-медного отлива волосы собраны в низкий, объемный узел, что подчеркивало изящество гордо посаженной головы на грациозной шее. Цвет волос оттенял ослепительную белизну безупречно чистой и гладкой кожи. Глаза цвета темного янтаря под длинными линиями бровей смотрели внимательно, но не выражали никаких чувств. В глазах отсутствовали эмоции, была только медовая, притягивающая взгляд глубина. Странный, пристальный взор, не позволяющий собеседнику ничего толком понять. Черты лица словно выточенные, начиная от прямого тонкого носа и заканчивая выразительной линией соблазнительных, ярких, словно налитых ягодной “спелостью” губ, может быть чуточку тонковатых на вкус Кейрана.

И, разглядывая Морин, можно пытаться поверить, что перед вами, сохраняя величественную непринужденность, восседало создание, сошедшее с полотна какого-нибудь художника, воплотившего образ самой Красоты. И чем дольше Кейран на нее смотрел, тем меньше верил, что видит перед собой реальную женщину.

Какое-то время он не понимал, что разглядывает Морин, не думая о приличии. Гипнотическая внешность этой женщины заставляла подвергать сомнению то, что в действительности такая красота вообще может существовать. Кажется, у него даже запотели стекла очков, пока он пялился на нее, забыв, где и для чего находился.

— Ну, да, — услышал он откуда-то издалека сочувственный голос Лоры, — обычно все так и реагируют, увидев Морин впервые. И все последующие разы тоже. Кейран, ау, ты все еще с нами?

К действительности Кейрана вернул тихий, мелодичный смех Морин, от которого волоски на его руках встали дыбом, а внизу живота разлилась недвусмысленная тяжесть.

Но эти ощущения были далеки от естественной реакции мужчины на взволновавшую его женщину. Тяжелая, обжигающая волна возбуждения порождена не столько чистой физиологией, сколько необъяснимым ощущением — ожиданием быть искушенным и причастным к чему-то запретному.

Опасному и совсем нежеланному.

***

Официант вкатил в номер сервировочный столик с заказанным ужином, оставил его возле дивана и, получив чаевые, удалился.

Кейран закрыл за ним дверь и повалился на кровать. В номере почти темно, горели лишь настольные лампы по сторонам большой кровати. Кейран лежал на животе, вытянувшись поверх покрывала и повернув голову в сторону распахнутой двери, ведущей на лоджию, через которую доносились приглушенные шорохи автомобильных шин по влажной мостовой, размеренный стук капель, срывающихся с крыш, шелест отяжелевших от влаги листьев. Номер выходил окнами на парк, и сюда почти не долетали звуки оживленных улиц.

Ночь уже опустилась на город, а тяжелые, плотные, свинцово-серые тучи ускорили её приход, примешав к сумеркам мрак непогоды. Безветренно, а потому воздух кажется густым от влаги, напоенным запахами весеннего цветения, промытого дождем вечернего города и доносившегося с побережья острого, солоноватого аромата моря.

Кейран чувствовал себя бегуном на низком старте, и от того, чтобы сорваться и побежать неведомо куда его отделял какой-то миг.

Новый проект журнала ВТ, в котором ему предложили участвовать, в случае успеха обещал принести приличные деньги. Скорее всего, участие в проекте еще и поднимет на новую ступень известности, хотя это его волновало менее всего. Кейран еще не дал окончательный ответ, но уже знал, что согласится и подпишет контракт.

Надо бы узнать о Морин больше. Раньше он ничего о ней не слышал и так толком не понял, кто она и чем конкретно занимается. Состоятельная скучающая вдовушка? Светская львица, меценатка с неисчерпаемыми банковскими счетами и отсутствием проблем и комплексов?

Она хотела сделать что-то вроде фотоальбома, ей же посвященного. Наверное, покоя не давала скандальная слава Мадонны, выпустившей некогда провокационный «Sex».

Вполне объяснимо желание роскошной женщины — позволить восхищаться собой еще очень и очень долго, запечатлев собственную красоту для потомков. Остановленное в кадре время лучшее средство борьбы с неизбежным увяданием.

В совместной работе с ВТ и Морин помимо интересной идеи и возможности заработать, был также еще один очевидный плюс: не нужно отдаляться от дома и куда-то переезжать. Морин, оказывается, с некоторых пор жила не так далеко от тауна Уолша, и до ее особняка можно добраться всего за полчаса.

Взвешивая все плюсы и минусы, Кейран не смог отнести ни к каким категориям то странное ощущение, которое отвлекало его от чисто делового и творческого подхода. И дело даже не в том, что Морин взволновала его, как мужчину. Она волновала, но больше все же с эстетической точки зрения, как мужчину-художника, умеющего ценить редкую женскую красоту подобно произведению высокого искусства. Он видел Морин лишь раз в кабинете Лоры, но кроме ее необыкновенной внешности, не мог забыть острого, пронизывающего предвкушения чего-то непостижимого, заманчивого, и… опасного.