Чтение онлайн

Всего лишь взмах Лёлиных ресниц — и за спиной Похвиста появилась новая гостья на этом собрании умирающих и восстающих из мёртвых. Мокошь склонилась над Ульяной и внимательно её осмотрела.

— Так вот кому подарок мой пригодился, — музыкой переливчатой зазвучал её голос. — Теперь нить жизни этой девушки крепка, как и прежде. И с твоей нитью она перевита. — Мокошь перевела взгляд на Похвиста, всё ещё удерживающего русалку в своих руках. — Я в судьбах людей много чудес видела, а вот из богов ты первый такой, что смог Мокошь удивить. Неравную себе выбрал. Диковинное дело.

Мокошь выпрямилась. Только Сварог и Стрибог головы опустили, остальные лишь удивлённого переглядывались и вопросами обменивались. Мокошь, таинственную затворницу, мало кому видеть доводилось, и хоть назвалась она, да как поверить, что Рода сестра снизошла до русалки обычной.

— А вот и ты, зайчонок мой трусливый, — нежно обратилась Мокошь к Лёле. Она подошла ближе и погладила её щеку большим пальцем. — А ты, значит, мой южный ветер потерянный, — таким же жестом она ласково провела по лицу Догоды. — Мне больно это говорить, но нить твоей жизни вот-вот под ножницы попадёт, и не в моей силе это исправить. Лишь одна монета волшебная у меня была, а больше в течение времён мне вмешиваться не дозволено.

— Я не прошу иной судьбы, Мокошь Великая. — Даже перед лицом гибели Догода сохранял безмятежный вид, бередя сердце Лёли, которое кровоточило больше раны на его груди. — Я верю в Родов завет. Все боги умершие через тысячу лет возрождаются. И я вернусь. К братьям вернусь, к деду, к Берегине своей. — Догода нашёл ладонь Лёли и сжал её, и она поняла остро и бесповоротно, что держать он её теперь до смерти будет. И что рано или поздно, но одно воспоминание о руках его ей останется.

— Да как же так, Всемилостивая? Зачем же уходить ему, когда я только внука обрёл? — вмешался Стрибог.

— Я не Всемилостивая, ошибаешься, старец. Я лишь пряха, что нити прядёт…

— Эй ты, божедурье южное! Да ты никак подыхать вздумал?!

Сквозь толпу пробилась крошечная фигурка. Маленькая Гана в новом нарядном сарафанчике расталкивала воинство Нави руками, ногами, проскальзывала меж недоумевающих духов, словно птичка вёрткая.

— Аука! Ты что здесь делаешь? — удивлённо воскликнула Лёля.

Чёрные глазки блестели, а ручка детская вцепилась во вторую ладонь Догоды.

— Я за папкой в дырку прошмыгнула! Я всё видела! Ты сильнее всех был! — Из носа Ганы предательски потекло, но она только головой тряхнула, разгоняя слёзы. — И сейчас сильным будь! Исцелись, не умирай. Ты же бог!

— Тихо, не кричи, — Догода освободил ладонь и погладил Гану по голове. — Хочешь, тайну тебе открою? Я теперь дядя твой. И как дядя, наказываю: ты всё, что в мире происходит, запоминай, а потом мне расскажи. Когда время наступит, я тебя обязательно навещу, и мы долго-долго разговаривать будем. Обещаешь, что будешь за Лёлей, тётей своей, присматривать вместо меня? С тобой-то она не пропадёт.

— А ты можешь хоть что-то придумать, чтобы не уходить? — всхлипнула девочка.

— Прости, маленькая моя… Да и не так это страшно. Спасибо, что проститься со мной пришла…

— Ганна, — тихо позвала Ганну Ульяна. Она уже пришла в себя настолько, что смогла сесть, но Похвист всё ещё поддерживал её обеими руками. — Ганна, это ты здесь?

— Мавка! Мавочка… — бросилась к ней плачущая Аука. — Он умирает, ещё чуть-чуть — и совсем помрёт.

— Милая моя. — Русалка прижала к себе ребёнка, осмотрелась по сторонам и остановила на Догоде взгляд широко распахнутых в ужасе глаз. — Выходит, не привиделось мне. — Страх в её глазах сменился скорбью. — Я всё слышала, что ты мне сказал. Нам уж свидеться никогда не доведётся, но я скучать буду, братец мой солнечный. Вовек не забуду, что сделал ты для меня.

— И я не забуду, брат. Благодарю, что смысл жизни мне подарил. Ты уж возвращайся поскорее. Я ждать тебя буду. — Похвист протянул Догоде руку.

— Забери ветры мои, — Догода обхватил руку брата, и жёлтые свечения побежали от его плеча, вливаясь в тело Похвиста. — Раньше не совладал бы ты с ними, а теперь она такой жар в сердце твоём разожгла, что подчинятся тебе ветры южные. Позаботься о Яви, обогрей за меня.

— Не волнуйся, — Похвист улыбнулся впервые за многие дни. — Покуда жив я, люди о боге южного ветра слова плохого не скажут. Служить стану исправно, каждый день напоминать им о тебе буду дуновениями тёплыми. Сердце только моё болит из-за того, что не увижу тебя так долго, но знай, ради Лёли я так же поступил бы.

Лёля утёрла одиноко скатившуюся по щеке слезу. Какие же они сильные, братья южного и северного ветра! Прощания достойнее видеть ей не доводилось. И Лёля чувствовала, что Похвист не врёт. Для неё от тоже жизнью пожертвовал бы, лишь бы не видеть страданий родного брата.

— Ну и вы меня простите, боги сильнейшие, Яви и Прави властители. — Догода обернулся к молчаливому Сварогу и Стрибогу, сейчас больше походящему на усталого старика, чем на великого бога. — Простите, что мы без вашего благословения с Лёлей сошлись, что не успел я посвататься к ней, как подобает, не успел браком сочетаться. Да только честен я с ней был. Если захочет, пусть другого мужа ищет, гибель моя её освободит, да и клятвы мы друг другу не давали…

— Да что же ты говоришь такое, глупый! Подумаешь, клятвы! Я люблю тебя с момента первого, как увидела. А может, и раньше полюбила, но без воспоминаний о том осталась! — Лёля обхватила лицо Догоды и поцеловала его мягкие, ласковые губы, как дозволено лишь супруге законной. — Слово даю, все тысячу лет, каждый день, я о тебе думать буду и ни о ком другом!

— А я тысячу лет с тебя взгляда не сведу, Берегиня моя. Выполни просьбу последнюю — сохрани Явь для меня. Хотел бы я вновь её повидать, да вот, не добрался, — Догода виновато улыбнулся, и Лёля улыбнулась, отвечая ему.

Ей пока ещё слабо верилось, что они расстанутся. Она не знала, как поведёт себя в тот самый, последний момент. Одно Лёля понимала точно — она не хотела бы предстать пред Догодой слабой и разбитой. Она воздух его, поддерживающий огонь в затухающем сердце.

— Не бойтесь, дети мои. — Величественная Мокошь встала между ними. — Кровь Лёли ещё в детстве вас обвенчала, а кровь Догоды сейчас завершила обряд. Сколько бы раз вы ни перерождались, ваши нити всегда друг к другу притянутся и в одну сплетутся. И глупцы те, кто попытаются этому помешать. Слышишь ли ты меня, могучий Сварог?

— Слышу, Великая Мокошь. Я… — Кузнец переложил молот с одного плеча на другое, помялся, закусывая губы, но продолжил: — Я не могу сказанное и сделанное воротить… Коли была бы моя воля, я никогда не проклял тебя, сынок, никогда бы не изгнал из Прави. Ошибку я сделал и с ней всю жизнь жил… Друга верного лишился. — Сварог поднял голову и опустил тяжёлую ладонь Стрибогу на плечо. — Но мы все исправим. Поверь слову моему, Прави властителя: когда вернёшься ты, врата Прави для тебя, как для самого дорогого гостя, распахнуты будут.