Чтение онлайн

Не успела, потому что Дон повернулся и увидел ее. Загорелое лицо осветилось радостной улыбкой.

— Малыш, ты уже дома? Решила прогулятъся? В этом возгласе было столько тепла, столько нежности, что Морин едва не взвыла от отчаяния.

Я не хочу, не хочу, не хочу влюбляться в тебя, чертов ирландец! Я в тебя уже влюбилась.

— У меня отменили занятия.

— Повезло. Заходи. Покажу тебе свой будущий замок.

И они ходили вокруг будущего дома Дона, он показывал ей эскизы, рассказывал, что где будет находиться, а она слушала, с удивлением понимая, что ей приятно и интересно его слушать.

— Ты так много сделал, я даже не представляла.

— Я же работал каждый день. Строить я умею и люблю. Просто никогда не строил для себя.

Оказалось, это еще увлекательнее.

— Я думала, ты спец только по дамбам и мостам.

— Я тоже так думал. А потом решил: я же называюсь инженер-строитель. Дай-ка построю дом.

Такой, какой захочется. Своими руками. Без всякой помощи. Первобытный инстинкт самца, да?

Морин рассмеялась и сама удивилась тому, как легко и звонко прозвучал этот смех.

— Мне нравится, что у тебя есть такой инстинкт. Но, Дон, ты ведь не будешь здесь жить подолгу? Ты говорил, что почти все время уезжаешь, вот и осенью…

— Раньше я об этом не думал, а теперь мне хочется иметь где-то уголок, мой собственный уголок, куда можно вернуться после долгого пути и отдохнуть, никого не обременяя. Можешь мне поверить, я очень недавно стал об этом задумываться.

Странное выражение мелькнуло в его синих глазах, сегодня — синих, как небо. Боль? Тоска? Страх? Память о чем-то, чего она не знает и знать не должна?

Морин неловко кашлянула, и Дон очнулся.

— Ты уже ужинала?

— Нет.

— Тогда поехали. Отвезу тебя в шикарное место.

Даже не спрашивает. Просто сообщает, что они едут, потому что он так решил. Надо немедленно отказаться. Надо поступить так, как хочется ей, а не ему. Беда только в том, что ей совершенно не хочется отказываться.

Какого дьявола! Почему взрослая самостоятельная женщина не может принять приглашение симпатичного мужчины сходить в ресторан? Только потому, что в глазах этого мужчины прыгают маленькие нахальные чертики, а рот так соблазнительно улыбается? Ерунда!

— Поехали в «Эксельсьор». Французская кухня и вино — нектар!

— Я не сказала, что еду.

— Сейчас скажешь. Почему не сказать? Сегодня у тебя есть время, остались силы, нет заданий на дом, а кроме того с тобой буду я, самый обаятельный и неотразимый ирландский инженер-строитель на всей территории Аргентины. Британцы должны поддерживать друг друга.

— Хо-хо! Ты забыл добавить «самый наглый».

— Серьезно? Это рассмотрела только ты. Остальные не успевали. Слезы счастья застилали им глаза…

— А потом они падали к твоим ногам.

— Как ты угадала?

Морин расхохоталась так, что слезы выступили на глазах. Пожалуй, в известном смысле их можно было назвать слезами счастья.

— Ладно, ирландец. Я согласна. Мне нужно не больше часа, идет?

— Вот что я называю истинно британским духом. Между прочим, мне тоже не помешает душ.

Тысячу лет она не испытывала такого. Ноги сами несли ее к дому, душа пела, а глаза горели. Морин Аттертон была счастлива и легка, словно птица.

Настроение слегка испортилось, когда, выйдя из душа, она произвела ревизию своих вещей. Одно платье было ей откровенно велико, второе сшили году в пятидесятом, тогда оно было последним писком моды, ну а третье — третье превратило ее в пятнадцатилетнюю девочку.

Что ж, остаются юбки и блузки. Почти все они составляли строгие деловые костюмы, но если взять и смешать кремовую юбку с черной шифоновой блузкой, то будет ничего. Вполне даже пристойно. Сюда бы еще бриллиантов…

Одна драгоценность у нее была. Бабушкино колье из Индии. В сплетении золотых цепочек — эмалевый павлин с рубиновыми глазами и изумрудным хохолком. Вещь антикварная и до невозможности красивая. К нему бы сари и золотые браслеты-цепочки, но уж что есть.

Жаль, что нельзя позаимствовать что-нибудь у Сюзи. Она специалист по экстравагантным тряпкам, но ростом едва ли не вдвое выше Морин.

А, ладно. Выше головы не прыгнешь.

Разумеется, Дон обратил внимание на колье, и Морин пришлось рассказать романтическую и печальную историю любви своей бабушки.

Молодой человек, с которым она была помолвлена, уехал служить в Индию, затем вернулся, чтобы жениться на юной бабушке, и даже привез ей в подарок эмалевого павлина, но его срочно вызвали обратно в полк. Бабушка поехала за ним, однако к тому времени, как она добралась до Джайпура, ее жениха уже похоронили. Он умер от укуса королевской кобры, в те времена спасти его было нельзя. Бабушка поплакала на могиле и вернулась в Англию, где через несколько лет вышла за дедушку. Они искренне любили друг друга и всю жизнь мечтали зажить в достатке, однако единственным их богатством стали двенадцать детей и небольшое поместье в Лох-Лионесс. Именно там сейчас обитала Келли вместе с теткой Мардж, собственной семьей и сыном Морин Джеки, а также еще тридцатью малолетними бандитами.

Дон смеялся и грустил, слушая ее рассказ, а потом ответил своей историей, в которой щедро перемешались бравые стрелки королевской гвардии, зеленоглазые красавицы-ирландки и даже корсары Карибского моря. Слушая его, Морин начисто забыла о собственном скромном наряде, хотя в первый момент «Эксельсьор» несколько выбил ее из колеи своим великолепием.

Теперь она хохотала и пила отменное вино, не забывая при этом зорко следить, какие именно ножи и вилки использует Дон О'Брайен для каждого из блюд. Она не то чтобы выросла в семье, где пользовались одной ложкой на всех, но двенадцать вилок и двенадцать ножей на одну персону — это, согласитесь, перебор!

А потом она рассказывала Дону о Джеки, о том, как он родился, каким был смешным в младенчестве, ну а с этого плавно и совершенно без смущения перешла к истории Гаэтано, своего непутевого мужа, бросившего их с Джеки.

Дон нахмурился, слушая эту часть истории.

— Не могу поверить! Он бросил новорожденного сына?

— Да. Ему не нравилось, что Джеки плачет по ночам.

Морин собой гордилась. Ей удалось рассказать историю своей жизни легким светским тоном, не страдая и не напрашиваясь на жалость. Это хорошо. Однако хватит говорить о себе. Надо вытянуть что-нибудь и из Дона.

— Ну, а ты? Женат? Разведен? Вообще-то хоть раз женился?

— Да. Был. Очень давно. В другой жизни.

Признаться, ответ ее удивил. Он никогда раньше не упоминал о жене. И эта странная тень, мелькнувшая на разом осунувшемся и посерьезневшем лице…

Наверное, он развелся со скандалом и не хочет об этом вспоминать. Что ж, это можно понять.

— Вот и наш десерт! А к нему — настоящее божоле. Ручаюсь, такого ты не пила.

Он опять оказался совершенно прав. Божоле было изумительным, легким и терпким, бесшабашным и светлым, и Морин едва не рассмеялась от удовольствия, перекатывая на языке очередной глоток.