Там, где нас есть
Шрифт:
Заседание прошло как по маслу. В сущности, суда никакого и не было, Славке даже не пришлось открыть рот, отвечая на вопросы, которые судья мог бы задать. Защитник зачитал прошение, Славкину биографию, показал бумаги от старосты Чуйков, выписку из служебной военной характеристики, и судья, дождавшись положенного кивка от свидетелей, знающих Славку лично, зачитал решение, в котором были слова: отныне считать полноправным мещанином с занесением в реестр.
Теперь Славке в Российском государстве были открыты все дороги. Он мог свободно селиться за пределами губернии, занимать любые государственные посты, избираться на общественные должности и свободно отправляться за границу, буде возникнет такое желание. Собственно, в пределах России его и раньше никто насильно не держал, а захоти он поселиться в колониях, даже было б ему оказано всяческое содействие инвентарем, материалами, кредитами и живым рублем, но по традиции считалось, что крестьяне не могут работать и учиться за границей. Как будто за границей кому-нибудь было дело, крестьянин приезжий из России или столбовой дворянин.
Как бы то ни было, новый учебный год Славка начал мещанином. Ему было предложено досдать недостающие предметы за почти год отсутствия экстерном, но Славка не стал, экстернам не присваивалось звания полного инженера, а без полного инженерства военная карьера была б невозможна. Не то что он собирался возвращаться в армию, но мало ли что.
А еще к нему вернулись странные не то сны, не то видения.
И Славка позвонил по полустершемуся телефону и назначил встречу с Горенковым Семеном Денисычем, писателем и историком. Горенков жил недалеко от Новгорода, в Старой Руссе, городе небольшом, но древнем, с незапамятных времен имеющем свое отделение Новгородского университета, где Горенков и преподавал.
К моменту встречи Славка изнемогал от своей двойной жизни нешуточно. Та Россия, за пределами его размеренной жизни, с масштабом ее горения, с ее размахом, не давала ему покоя. Великие свершения и ужасные поражения были в той России. Ничего похожего на жизнь в среднеевропейской стране, где он находился наяву. Та Россия была более яркой и подвижной. И полынной горечью отдавалась в Славке неустроенность его родни в той стране, доводящая просто до слез и отчаяния. Он с ума сходил от желания наконец разобраться, где он и что с ним.
В первый день рождественских каникул купил он билет на самолет до Новгорода и отправился решать свою судьбу.
7
Дом Горенкова, каменный, за ажурной чугунной решеткой, среди занесенных снегом лип и берез, он нашел быстро. Горенков оказался мужчиной средних лет, даже скорей пожилым, с короткой седоватой бородой и совершенно седым ежиком волос на голове. Быстрым в движениях и крепким мужчиной. Пригласив Славку в гостиную и усадив в кресло, Семен Денисыч сразу перешел к делу:
— Я с вами, господин Самойлов, почти знаком. Доктор Смирнов, что обследовал вас с полгода назад, написал мне о ваших затруднениях в подробностях. Но он лицо официальное и не мог посвятить вас в некоторые детали моих исследований. А я — лицо неофициальное и могу вам много порассказать интересного о своих исследованиях в альтернативных путях развития различных обществ, и в частности — российского. Не беспокойтесь, вы в своем уме, и вы не один такой мне известный. Вы угодили в другой поток реальности. В общем случае вы должны были отделаться некоторыми досадными неудобствами, связанными со сном и бодрствованием, но почему-то не отделались и находитесь в этой щели между мирами, как это называют в литературе, довольно долго. Дело в том, что время между слоями реальности течет неравномерно, и у вас какой-то особенный случай. Вы еще можете сами решить, где вам быть. Технически ваше возвращение вполне осуществимо.
Они беседовали долго, до самого вечера, с перерывом на обед, который Горенков велел экономке подать в гостиную.
За обедом он предложил Славке остаться на несколько дней, продолжить беседы и задать вопросы:
— Не беспокойтесь. Вы меня нисколько не стесните, я живу один, а у вас, понимаю, впереди еще почти две недели каникул.
Славка провел у преподавателя истории и писателя еще четыре дня, они разговаривали, листали книги самого Горенкова и других авторов, ходили прогуляться, посетили знаменитый старорусский курорт, и Славка уехал к себе, одновременно и обогащенный новым пониманием и в еще большем, чем до визита, раздрае.
Выходит, он может выбрать, где ему быть. Выходит, он может все или хоть что-нибудь исправить. Или хотя бы попытаться исправить.
И это было мучительно. Дело было не в фантастических возможностях, но Славка, человек от земли, точно знал, что своего надо держаться и за свое надо бороться. А если свое отнимут, надо его вернуть. Иначе…
Не знал он, что иначе. Но это было важно. И ему надо было решить, где оно, свое.
Теперь он знал, что время на раздумья у него ограничено. Крепкий и быстрый историк пояснил, что постепенно его следы в реальности, где его нет физически, оптимизируются таким образом, что окажется, будто его там никогда и не было. Вместе с ними исчезнут и собственные Славкины воспоминания. Это пугало.
Тогда, понял Славка, останутся его тамошние мать, бабка и сестры совсем без поддержки и без надежды. Пока же надо было решаться.
Для начала неплохо было б решить, на что именно решаться.
8
Выбор был невелик, Славка не был глуп и представлял, что его ожидает, реши он пройти сквозь портал в обратную сторону. Если портал вообще оставался на месте все это время. На той стороне он чувствовал себя нужней, этой и так ничего не сделается. Нет, он вполне поддавался соблазну спокойного и ясного будущего, но, по словам Горенкова, никто не мог избавить его от воспоминаний. К примеру, самого Горенкова никто избавить от них и от раздвоенности не смог.
Никто в мире толком не занимался сообщающимися реальностями, статьи Горенкова представлялись наиболее достоверными. В феврале электропочтой Славка получил от Семена Денисыча статью, предназначенную «Научным запискам Новгородского университета», озаглавленную «Некоторые гипотезы касательно физического существования альтернативных реальностей». Там были описаны результаты нескольких вылазок самого Горенкова к местам сообщения реальностей и поставленные там довольно примитивные опыты, которые, конечно же, для науки представляли мало интереса, поскольку ничего не доказывали. Но Славке не надо было ничего доказывать, он получил в руки средство осуществления своего собственного перехода через портал и начал подготовку.
Прежде всего написал Ахмату, что хочет навестить его, поохотиться, порыбачить, все такое, и получил ответ в духе, что он сам и Агай будут рады его приезду в любое время. А озерные зеленые щуки особенно сильно обрадуются, если Славка приедет в марте или апреле. К марту Славка выучил присланную статью почти наизусть, подал в институте прошение об академическом отпуске по семейным обстоятельствам, написал в Чуйки, что намерен податься на некоторе время к отцу, и отправился на уфимском поезде на восток.
В промытых стеклах вагонных окон убегали назад города, леса, поля, дороги. Славка смотрел и думал, что, если все получится, он увидит их уже не такими красивыми и праздничными.
Ахмат ждал его на станции. В том же самом треухе и с такой же улыбкой до ушей. Славка увидел старого приятеля и сам заулыбался. Да и в самом деле обрадовался.
В улусе гостя тоже ждали. Прямо настоящий пир устроила семья Ахмата по случаю приезда дорогого гостя издалека. Баранина и говядина, конина и нежные куропатки, осетры и щуки гордо возвышались на столе. Ягода моченая и квашеная, грибы, соленая черемша — все, чем богат таежный край. Конечно же, почтили гостя и каймаком, и айраном, и соленым катыком, и свежайшими лепешками. И в сластях не было недостатка, мед водился свой, легкий и прозрачный, как будто только что выгнанный из сот.