Чтение онлайн

— Я однажды сделал операцию.

— Ты?

— Да. Когда я учился в гимназии в Тифлисе, я жил нахлебником у вдовы, генеральши. Это была старая знакомая нашей семьи, и меня ей доверили. У генеральши была курица. Она разгуливала по комнатам на правах любимицы, и однажды, когда хозяйки не было дома, курица стала задыхаться. А Эмиль в те годы учился на медицинском факультете, и, когда приезжал на каникулы, я его расспрашивал об операциях. Мне тогда было пятнадцать лет, я интересовался хирургией и вообще анатомией и физиологией. Вот и решил оказать птице помощь. Осмотрел ее. Зоб был твердый как камень. Я взял иголку, нитку, продезинфицировал их в духах «Коти», зажал курицу между колен и осторожно разрезал продезинфицированным кухонным ножом зоб. В нем оказался комок седых волос генеральши и застрявшая в этом комке пища. Я освободил зоб и осторожно зашил его, а затем и верхнюю кожу.

— И что?

— Ничего.

— Сдохла?

— Не-ет. Правда, некоторое время она была какая-то вялая. Я же не давал ей пить и есть. Потом поправилась.

— А потом?

— Не знаю. Мне вскоре пришлось перейти на другую квартиру, потому что при всем своем уважении к нашей семье генеральша все же не смогла привыкнуть к моей неистощимой фантазии. Мне, например, нравилось спускаться со второго этажа не по лестнице, а по водосточной трубе. Это и еще многое другое нервировало генеральшу… Наверно, та курица жила долго.

— Ты молодец, папа.

— Жаль было курицу. Мы не опоздаем в кино?

Быстренько помыла пол. Поужинали. Когда пришли в клуб, там было полно народа. Я протискалась в задние ряды, где сидели наши старшеклассники. Нюра держала для меня место. Папу тоже пристроили. Приехала кинопередвижка. Но как же долго ее устанавливали. Обо всем мы успели переговорить, насмеялись вволю и съели, наверно, целый мешок жареной сои — здесь сою сеют, и она тут вместо семечек.

Наконец свет погас. Какая будет картина, никто не знал. От нетерпенья хлопали в ладоши и громко выкрикивали предположенья.

Началось. Киножурнал. Хлоп — свет погас. Засвистели, зашумели: «Электрика на мыло!» Минут через десять свет зажегся, но порвалась лепта. Опять темнота. Снова свет. «Туши, туши!» — приказал оператор. Темнота. И на экране выразительными буквами:

На другой день всюду только и слышалось:

— Вот накормили нас вчера, так накормили.

— Да-а-а. А вообще-то хорошая картина «Мы из Кронштадта».

— Хорошая-то хорошая…

— Как это получилось?

— Помощник механика, говорят, перепутал. Должны были привезти «Большой вальс».

«Дорогой Коля! У нас большие новости. В клубе было собрание и объявили, что с этой весны начинается особенно интенсивное наступление на болота Колхиды. Большие болота будут осушать при помощи техники. 6 этой целью наш сосед, колхоз села Шрома, выделил машины и людей. И из других районов Грузии приедут помогать колхозники. Директор совхоза объявил, что с этого дня все должны принять участие в осушении болот. И это будет с пользой для каждого: кто сколько хочет земли под индивидуальные участки, пусть столько и берет. И осушение будет, и земля будет использоваться, пока не понадобится совхозу.

Поздравляю тебя, Коля. Папа взял три заболоченных участка. На самом, самом заболоченном посеем рис — рис любит в воде расти. А с других участков отведем воду и посеем там кукурузу и сою. Приятно будет хорошенько поработать, правда?»

На это письмо Коля ответил сразу:

«Я согласен. Будем осушать Колхиду, наслаждаясь физическим трудом. Человечество деградирует, если перестанет работать физически. Это истина, не требующая доказательств. Так что жажду присоединиться к вам летом».

Б тот же день я получила письма от Нади и от Отара. Конечно, сначала прочла его письмо.

«…Наконец уговорил маму — отец давно со мной согласен, поклялся ей, что не только в воздухе, но и по земле буду ходить с парашютом за спиной. Итак, через каких-нибудь два с половиной месяца начнется учеба в авиационном училище, и я возьму в руки штурвал…»

Ни о каких тбилисских новостях Отари не упоминал, о своей любви ко мне даже не заикался, зато про самолеты… «Хочу стать летчиком-истребителем, потому что основное назначение истребителя — воздушный бой. Летчик-истребитель должен постоянно искать противника в воздухе. Великий летчик Чкалов…»

Я была разочарована: не то, не то… Ну хорошо, буду ждать следующего письма. А сейчас отвечу точно также: опишу наш новый стадион со всеми мельчайшими подробностями. Пусть почувствует.

Надя, как всегда, сообщала о небесных светилах: «В этом году, Ирина, будут исключительно интересные и частые лунные и солнечные затмения…»

Неужели она и вправду станет астрономом?

«…Скоро будет затмение лупы. Она не закроет всего солнечного диска, а оставит край, который окружит луну в форме кольца. Ирина, дорогая моя Ирина! Как жаль, что это затмение будет видно лишь около Южного полюса».

Мне, конечно, интересно было узнать про лупу и ее кольца, но… Где Надино обещание описывать каждый шаг Отара? Ага, вот, начинается:

«Дела земные, скажу прямо, неважные. Поссорилась с Робертом. Навсегда. Это я знаю точно. Ну что ж! Уйду в науку. Только она развеет мое горе — он смеется над моей любовью к астрономии. Тем хуже для него. Целую. Надя».

В пылу своих личных страданий она, наверно, забыла, что кроме луны и ее Роберта существую еще я и моя любовь к Отару. Эх, люди, люди! Ну что ж. Придется и мне увлечься каким-нибудь делом так, чтобы забыть о черствых эгоистах.

Развернула газету «Заря Востока». На первой странице: «Германия объявила войну Югославии и Греции…» «Заключение договора о дружбе и ненападении между Советским Союзом и королевством Югославия…», «Налет немцев на Белград…»

А что делается в моем родном городе? На четвертой странице новости Тбилиси: «Теплая погода, цветет миндаль и персиковые деревья…», «Улучшить работу городских бань, колхозных рынков…», «Борьба с „висунами“ на трамваях и троллейбусах…»

Как странно устроен мир. Одни люди стремятся сделать его прекрасным, другие почему-то сеют смерть. А зачем? Ведь земля такая большая…

— Папа, откуда берутся злые люди?

— Воспитание виновато. К сожалению, за добро нужно крепко бороться. Когда я сидел в крепости в Риге, там было много всяких преступников. Рассказывали о себе — почти все они стали на дурной путь вследствие плохого воспитания.

— Папа, ты сидел в тюрьме?

— Да.

— Когда?

— Когда учился в Ново-Александрии.

— Значит, еще до революции?

— В 1905–1906 годах.

— Почему же ты никогда не рассказывал об этом?