Чтение онлайн

– А чего тут выполнять? Все и так ясно...

– Ничего не ясно!
– режет Гарик.
– Рождаемость упала практически до нуля, а почему? Почему, я у тебя спрашиваю?

– Какая тут может быть рождаемость?
– в отчаянии говорю я.
– Они же дрыхнут целыми днями и ночами, им же на все наплевать, в том числе и на рождаемость.

Гарик отрицательно качает головой.

– Это не аргумент.

– Как же не аргумент? Как же не аргумент? У них нет сексуальных потребностей...

– А почему?
– вкрадчиво спрашивает Гарик.
– Куда делись у них сексуальные потребности? Почему у них остались потребности в пище, и совершенно исчезли потребности сексуальные? Куда они делись? Объясни мне, темному.

Я промолчал.

– Не можешь объяснить, - с удовлетворением констатировал Гарик. Поэтому челнок я тебе не вышлю. У тебя все?

Я снова промолчал.

– Я спрашиваю, у тебя все?

– Я вчера видел здесь девушку, - нехотя сказал я.
– Красивую.

– Робот?

– Нет, кажется. Не похоже. Роботов я здесь повидал, они все постные какие-то, бледные. Нет, это девушка.

Гарик весь подобрался.

– Ну, - выдохнул он.
– И ты хочешь отсюда уехать?

– Брось, Гарик. Это же кто-то из наших. Здесь нет таких девушек. Каждую здешнюю девушку троим мужикам не обхватить, а эта стройная. На Лидку похожа, только это не Лидка, я разглядел.

– Коля, - проникновенно сказал Гарик, - я клянусь тебе своей бородой, - он подергал гладкий подбородок, - что в городе из наших никого, кроме тебя нет.

– Я на твою бороду...
– начал я.

– Хорошо, - оборвал Гарик.
– Чем поклясться?

– Гарик, миленький, - сказал я безнадежно, - чем бы ты не поклялся, все равно соврешь, ведь у тебя же ничего святого нет, ты же не человек, ты машина, в тебе же жалости ни на грош...

– Ну, заныл, - Гарик махнул рукой.
– Завел свою песню. В общем так. Что бы ты там ни думал обо мне, я тебе официально, слышишь, официально заявляю, - он поднял палец, - в городе никого из наших нет. Кроме тебя, естественно. Понял?

Я уныло покивал. Не прошибешь его ничем. Я сказал:

– Нехороший вы человек, Игорь Валентинович. Спорим на сто экю, что это кто-то из наших?

– Спорим! Сейчас только кого-нибудь в свидетели позову...

– Нехороший вы человек, Игорь Валентинович, - повторил я и отключился. Врет Гарик. Для него сто экю проспорить - раз плюнуть, зарплата позволяет. Он эти сто экю потом отдаст и по плечу похлопает, и улыбнется своей улыбочкой, и скажет что-нибудь обидное, и получится, что эти сто экю он заплатил мне за то, чтобы я тут сидел и выслеживал девушку, и разгадывал загадку о снижении рождаемости. Плевал я на твои сто экю!

Девушку я видел не только вчера. Я ее почти каждый день вижу, во время утренних пробежек. Я, когда почувствовал, что начинаю полнеть от неподвижного образа жизни, начал бегать по утрам. Не хватало мне растолстеть здесь и стать предметом насмешек на "Луче". Поэтому я бегаю подолгу, до седьмого пота. И вот однажды бегу это я по пустынной улице, мимо домов без окон, и вижу: девушка! Я даже остановился от неожиданности. А она махнула платьем и завернула за угол. Пока я вышел из столбняка, пока добежал до угла, ее и след простыл. Померещилось, думаю. Не ходят здесь девушки по улицам, тем более такие стройные и длинноволосые. Здесь даже роботы по улицам не ходят, здесь никто по улицам не ходит, откуда же здесь взялась девушка? Потом я сообразил, что это кто-то из наших, я ее не знаю, она, должно быть, недавно прилетела, и бросили ее мне на помощь, выяснять, почему рождаемость упала. Потом я еще раза три-четыре ее видел, и все издалека. Один раз она обернулась, и не могла меня не заметить, я ей даже рукой помахал, но она не остановилась и скрылась за углом. Ну, я за девушками не привык бегать, не хочет знакомиться, не надо. Правда сейчас Гарик все-таки заронил во мне сомнения - а вдруг как он не врет, и это абориген? На робота она не похожа, это точно, роботы так плавно не ходят, и бедрами так не покачивают. Так что же это - живой человек, один из немногих на этой планете, кто не растолстел от многогодовой неподвижности, не расползся до безобразия, приобретя форму кровати? Или это мираж? А ведь надо это выяснить, потому что если я открою здесь нормальных людей, это будет настоящим открытием, таким открытием, что можно будет до конца дней почить на лаврах. И никто не будет смотреть на меня с неудовольствием, это я о Гарике говорю. И будут брать у меня интервью толпы осатанелых корреспондентов, и тыкать мне в лицо микрофоны, а я буду важно вещать...

Размечтался. Тут загудел местный вызов, и я вздрогнул, нащупал пульт, включил звук.

– Ниокол-а!
– позвал голос. Это Сип, абориген, мы с ним иногда общаемся. Это я зову его Сипом, про себя, для краткости, а настоящее имя его Сиипоа. Он может позвонить в любое время суток, для него что ночь, что день, вот сейчас он проснулся, пожевал мятную резинку, и захотелось ему мне что-то сказать. Я включил изображение и в комнату "въехала" гигантская кровать с Сипом, жирное лицо которого расплывалось в улыбке. Мы обменялись церемонными приветствиями и Сип начал:

– Ты опять сидишь? Почему ты не лежишь? Сидеть - не функционально.

– А надоело мне лежать, я и сел, - ответил я.
– Пусть не функционально, а что делать, если хочется посидеть?

– Странный ты человек, Ниокол-а, не от мира сего.

– Да, я не от мира сего, - согласился я.

– Ладно. Ты видел мою последнюю картину?
– Сип был художником. Одним из немногих.

– Какую?

– Девушка в пене.

– В ванне, что ли?

– В ванне, - обиделся Сип.
– Скажешь тоже. В пене прибоя.

– Не видел. Покажи.

Сип засмущался, зарделся, спрятал глазки в складках жира. Сейчас надо будет полчаса уламывать его, чтобы показал картину, не стеснялся.

– Ну давай, Сиипоа, покажи, а то мне на пробежку пора.

– На пробежку?
– не понял Сип.

– Ну да. Это такой вид медитации.

– Научи.

– Не отвлекайся, пожалуйста. Потом, как-нибудь, покажу. Где твоя картина?

Сип еще десять минут поломался, потом сжалился надо мной.

– Смотри.

Вместо кровати Сипа передо мной оказалась картина. Обнаженная девушка бежит прямо в пенную волну, ее видно сбоку, волна охватывает ее, осыпая пеной. Здорово нарисовано, я не знаток живописи, но, по-моему, здорово. Правда, руки у девушки несколько странно поставлены и напряжены, и длинные волосы как-то неподвижны, а в остальном - хорошо.Хорошо. Я так и сказал Сипу. Он совсем засмущался, совсем зарылся в складках жира, даже хрюкнул от удовольствия.

– Ты первый зритель, Ниокол-а, - сказал он.

– Спасибо. Можешь выставить ее, не стесняйся. Оценят. Ей-Богу, оценят. Слушай, Сиипоа, а ты купался в море?

– В море? Купался.

– В настоящем?

– Зачем же в настоящем? Там микробы и вообще, температура воды...

– Понятно. А прототип у твоей девушки есть?

– Прототип? Есть.

– Ну?
– я насторожился.
– И как ее зовут?

Сип застеснялся. Он вообще очень стеснительный, этот художник. Начал лепетать что-то невразумительное. Я махнул рукой. И тут во мне что-то словно бы щелкнуло.

– Ну-ка, - говорю, - покажи-ка еще раз картину.

Сип включил картину, а я впился глазами в лицо девушки. Так и есть! Это же моя девушка!

– Слушай, Сиипоа, где ты с ней познакомился?

Сип опять залепетал что-то. Это было слишком даже для стеснительного Сипа. Что-то он такое скрывает. Так. Надо эту девушку найти и познакомиться. Сегодня же.

– Ладно, Сиипоа, - сказал я, - мне пора. Прощай.

Я отключился прежде, чем он успел пристать ко мне с пробежкой как новым видом медитации, одел трусы и майку, натянул кроссовки и вышел из комнаты. Спустился по тускло освещенной лестнице, прошел по полутемному вестибюлю и оказался на улице. Здесь все было заковано в сталь и бетон, заковано настолько прочно и основательно, что не было ни одного деревца, ни одного кустика и ни одной травинки. Слепые прямоугольные дома, настолько похожие друг на друга, что мне когда-то пришлось поставить крестик на своем доме, чтобы не заблудиться. И полная тишина. На улицах нет ничего и никого. Я побежал, сначала медленно, разминаясь, потом все быстрее и быстрее. Вдох, выдох, вдох, выдох. И тут что-то мелькнуло в боковой улице, что-то необычное. Я пробежал по инерции вперед, затормозил, вернулся и увидел ее. Она стояла посреди улицы, подставив лицо солнцу. Ее стройную фигуру облегало темно-фиолетовое платье, длинные рыжеватые волосы разметались по плечам. Я тихо подошел и остановился рядом. Она не заметила моего появления, продолжала стоять с закрытыми глазами.

– Здравствуйте, - тихо сказал я по-русски. Она открыла глаза, посмотрела на меня недоумевающе.
– Здравствуйте, - повторил я.

– Не понимаю, - отозвалась она на местном языке чистым и мелодичным голосом.

– Здравствуйте, - в третий раз сказал я, на этот раз по-саонейски.

– Здравствуйте, - ответила она приветливо и улыбнулась.

Кто же она такая, лихорадочно думал я. Наша, но скрывает это от меня? Почему? Абориген? Но откуда здесь такие аборигены? Робот? Роботы тоже улыбаются, но совсем не так, а механически. И голос у роботов синтетический, только полный дурак может спутать, а у нее голос нормальный, человеческий.