Чтение онлайн

– Договорились, – покорно ответила она, прижимая телефон к груди. – Спасибо тебе, Сереженька!

– Не за что, моя хорошая! Я ухожу. За меня не беспокойся. Я буду тебе звонить. А ты подожди Ростика, он скоро приедет. Пока!

– Пока, – с грустью ответила Марина, провожая его к двери.

Какая-то непонятная тоска, словно стальные оковы, обхватила ее сердце и крепко сжала.

Закрыв двери, девушка медленно вернулась в комнату. Впереди ее ждал новый день.

Раскинувшись на широкой кровати в объятиях златокудрой нимфы, досматривал последнюю серию своих разноцветных снов молодой красавец и светский лев Гарик Вольский. Вообще-то по паспорту он был не Гариком, а Игорем, хотя это было не единственной неточностью в его официальных данных. Судя по основному документу гражданина, сны он должен был смотреть в маленьком курортном городке Бердянске, в старом панельном доме на улице Приморской. Однако этот процесс в силу некоторых, особо личных обстоятельств, происходил в стольном Киеве, в шикарной квартире на улице Щербакова. Да и обнимать, если по паспорту, он должен был не юную леди восемьдесят восьмого года рождения, а достойную женщину, мать двоих его детей, как минимум, на восемь лет старше особы, уткнувшейся в его плечо.

Тихо похрапывая и улыбаясь, он видел призрачные картины своего недалекого будущего, к которому он так старательно стремился и рвался. Именно так: рвался. Потому что в борьбе за жизнь, а особенно за свое теплое место под солнцем в этой жизни годится любой способ и метод. Хотя, если вспомнить золотые слова, постоянно звучащие из уст его дорогого родителя, это стремление исходило из неопровержимого лозунга его жизни: «не важен способ, важен результат».

Солнце озарило комнату яркими лучами жаркого летнего утра. На середине кровати, крепко обнявшись, спала прекрасная обнаженная парочка. Шелковая простыня сползла на пол, стыдливо прикрывая остатки «былой роскоши», разбросанные на ковре. Везде валялись фантики от шоколадных конфет, пустые упаковки от чипсов и потемневшая банановая кожура. Рядом с кроватью стояло несколько пустых бутылок красного шампанского «Крым» и замысловатая пепельница-«сфинкс», заваленная горой пожелтевших окурков. Как-то непривычно интеллигентно среди этого безобразия смотрелся ноутбук, расположенный на тумбочке возле кровати молодого человека.

За окном начинался новый трудовой день, но безмятежно посапывающей парочке, по всей видимости, спешить было некуда. Стрелки часов плавно подбирались к десяти, но нашим юным созданиям до этого не было никакого дела.

Неожиданно, разрывая тишину, в комнате зазвучала Седьмая симфония Бетховена. Исполняя пассажи, запрограммированные виброрежимом, на тумбочке запрыгал мобильный телефон.

Встрепенувшись, Гарик быстро поднялся и посмотрел на экран. «Венера», – прочитал он и, несколько раз кашлянув, пробасил:

– Да, дорогая!

– Ну? – прошептал тихий, немного взволнованный женский голос.

– Ничего, солнышко мое! – ответил молодой человек.

– Кто это? – неожиданно проснувшись, протянула молодая нимфа.

Вместо ответа Гарик резко опустил на ее аленький ротик свою широкую, крепкую ладонь.

– У тебя кто-то есть? – подозрительно прислушиваясь, спросила дама, зашифрованная под именем Венера.

– Что ты, любовь моя! Кроме тебя, ни в моем сердце, ни рядом никого не было и быть не может! – пропел Вольский, как можно крепче зажимая рот перепуганной златовласке. – Это телевизор работает.

– Ну-ну! Смотри мне, шалунишка, – с легкой иронией ответила дама и тяжело вздохнула. – Почему же нет денег? Он должен, он обязательно должен их переслать. А может, ты меня обманываешь? А, Гарик? Имей в виду, парнишка, у меня в Панаме есть свой человек. Если он выдаст мне другую информацию, тебе несдобровать.

– Ну что ты, радость моя! Я ничего от тебя не скрываю. Эти деньги нужны нам обоим. Для нас, для нашего будущего, для наших детей. Не жалея себя, я подставляю голову под дула охранников твоего благоверного, по несколько раз в месяц гоняю за границу, мелькая физиономией перед Интерполом. И какая мне за это благодарность? Ты мне попросту не доверяешь.

– Хватит! – оборвав его тираду, вскипела дама. – Я просто ничего не понимаю. Я не знаю, что делать! Кругом столько проблем. Это какой-то кошмар! А ведь у нас уже куплены билеты. Детей завтра забирают мои родители. Все на мази, все готово, а главного нет! Странно как-то.

– Может, он у тебя очень смелый? – ухмыльнулся Гарик.

– Смелый-то смелый, но за задницу свою очень боится!

– А ты уверена, что он читал сообщение?

– Уверена. Я только что входила в его почту. Сообщение отмечено как прочитанное.

– Тогда остается только ждать. Если ты хорошо знаешь своего мужа, то до конца дня деньги должны быть на счету. Не переживай, дорогая. Все будет в порядке.

– Дай-то бог! Все, целую тебя, мой мальчик. Я не могу долго разговаривать, боюсь. Кто знает, чем он квартиру нафаршировал. Сижу на толчке и чирикаю с тобой под шум воды. Надоела эта «романтика»! Скорей бы все закончилось. Короче, я эту сим-карту вынимаю. Если придут деньги, то позвонишь мне с автомата. Пока!

– Целую тебя, моя Венера! Я опять остаюсь один, а до вечера так далеко, – почти искренне вздохнул Гарик и отсоединился.

Он оторвал затекшую от напряжения руку от испуганно смотревшей на него девушки.

– Кто это? – судорожно сглотнув, спросила она.

– Не твое дело! – буркнул Гарик, машинально подняв с пола сигареты. Закурив, мечтательно задумался, вспоминая тот день, когда в его крепкие, надежно сплетенные сети попалась эта роскошная золотая рыбка.

На улицы Киева тогда пришла весна, ранняя и теплая. Ласково грело солнышко, распускались деревья и весело чирикали воробьи. Однако все эти прелести никак не трогали замерзшее за зиму сердце журналиста Вольского. Для его «пламенного мотора» одного солнца было мало. Сердце требовало пожара. Вселенского, вулканического, всепоглощающего. Возвращаясь с небольшого репортажа, посвященного открытию выставки современного прикладного искусства, он без особого энтузиазма втиснулся в поскрипывающий микроавтобус, обещавший доставить его до места назначения – то есть на службу.

Неудобно ерзая на твердом сиденье, Вольский с завистью смотрел на шикарные автомобили, лихо обгоняющие полуразвалившееся чудо техники, на котором он имел честь ехать. «Каждому свое», – подумал он, старательно исследуя дырку в дерматиновом кресле. В прослойке сбитого поролона Вольский неожиданно обнаружил небольшой болт, из-за которого он, как принцесса на горошине, вот уже несколько остановок не мог найти покоя. Вытащив болт, Гарик брезгливо посмотрел на кусок металла, видя в нем предмет, ущемляющий его достоинство. С таким началом день явно не обещал ничего хорошего. Обидевшись на жизнь, он с грустью смотрел в окно, за которым мелькали знакомые столичные улицы.

Ну почему, почему он, такой умный и перспективный выпускник Института культуры, которому пророчили великое будущее, в свои двадцать девять лет так ничего особого и не достиг? Почему эти жалкие людишки, снующие вокруг, не оценили его должным образом? Или он кажется им убогим провинциалом без протекций и связей? А ведь все могло бы быть по-другому. Вольский презрительно стиснул зубы и, прищурив глаза, мысленно погрозил пальцем всему человечеству. «Я вам еще покажу», – твердо пообещал он.

Его отец, окончивший музыкальное училище по классу баяна, всю свою жизнь проработал заместителем директора по культмассовой работе санатория «Геолог». Красавиц и весельчак, он был образцом для подражания. Сколько Игорь себя помнил, он постоянно пропадал у него на работе. Концерты, викторины, дискотеки, фотовыставки… Это было основным увлечением его жизни. Выросший в атмосфере вечного праздника, он с детства научился свободно чувствовать себя на сцене, поддерживать легкую, непринужденную беседу. Он умел играть так, как не удавалось многим ученикам выдающегося Станиславского. Поэтому, окончив школу, Вольский ни на минуту не сомневался в том, что его жизненный путь должен пройти через самый творческий вуз страны, Институт культуры.