Чтение онлайн

– Ничего!
– Степан вынул руки из карманов.
– Собирай свою торбу и давай двигай отсюда!

– Это куда же?
– поморгал белесыми ресницами паренек.

– На все четыре!

Паренек набычил шею и буркнул:

– Не пойду.

– Не пойдешь?
– удивился Степан.

– Не пойду, - упрямо повторил паренек.

– Посмотрим!
– шагнул к нему Степан.

– Чего прицепился?
– Паренек чуть отступил.

– Идешь или нет?
– примеривался для удара Степан.
– Последний раз спрашиваю.

– Сказал - не пойду, и все разговоры!

– Ну, держись, деревня!..

Степан отпихнул ногой чемодан и двинулся на паренька. Из чемодана вывалились две сатиновые рубашки, серые колючие носки, вышитое петухами полотенце и гипсовая кошка-копилка с отбитым носом.

– Ну чего ты? Чего ты?..
– растерянно повторял паренек, собирал вещи, совал в чемодан и, прикрывая локтем голову, поглядывал снизу на Степана. Тот стоял и ждал, когда поднимется этот деревенский барахольщик, чтобы в честной драке показать ему, что почем у них в городе. Паренек повертел в руках треснувшую пополам копилку, кинул ее на землю и встал. Степан размахнулся, но паренек пригнул голову и боднул его в грудь. Степан не удержался на ногах, упал, тут же вскочил и кинулся на паренька.

Предупреждающе свистнул Санька - в воротах показалась тетя Катя, - но удержать Степана было уже невозможно, паренек пятился под его ударами, закрывал лицо руками и поматывал головой, как медведь.

– Степан!
– бежала к дерущимся тетя Катя.
– Перестань сейчас же! Кому говорят?

Она оттолкнула Степана и встала перед ним, закрывая собой паренька. Тяжело дыша, Степан отошел в сторону.

– Опять драку затеял?
– Тетя Катя обернулась к пареньку.
– Это кто?

– Племянник ваш, - зло сказал Степан.
– Из деревни.

– Федор, ты?
– ахнула тетя Катя.

Паренек кивнул, помаргивая заплывающим глазом.

– А мать где?
– недоумевала тетя Катя.
– Или с отцом ты приехал?

Губы у Федора задрожали, он прижал их ладонью, отвернулся, давясь слезами, и слышно было, как больно ему проглатывать застрявшие в горле комки.

– Да ты что, парень?
– Тетя Катя неумело прижала его голову к груди, беспомощно и сердито оглядываясь на Степана.
– Полно тебе... Что ты, как маленький?

– Померла мамка...
– чуть слышно сказал Федор.
– А батю еще раньше... На фронте...

Тетя Катя опустилась на крыльцо и сидела так, покачиваясь, обхватив голову руками, потом тяжело поднялась, нагнулась за чемоданом, обняла Федора за плечи и повела в дом. У самой двери оглянулась и сказала:

– Сходил бы кто за Иваном Емельяновичем...

Ни на кого не глядя, Степан пошел к воротам. Санька заторопился за ним, но Степан бросил ему через плечо: "Без тебя обойдутся!" - и Санька отстал. Глаша сидела на козлах у сарайчика и плакала. Степан хотел тронуть ее за плечо, поднял даже руку, но Глаша быстро обернулась и, в упор глядя на Степана своими серыми глазищами, сказала:

– Избил человека и доволен, да? Силы много, ума не надо?

– Да я...
– Степан даже задохнулся.
– Из-за вас с Санькой... Из-за тебя... А... Идите вы все!..

И, сунув руки глубоко в карманы залатанных штанов, загребая пыль босыми ногами, пошел через двор...

Мать он встретил за пустырем.

– Куда, Степа?
– спросила она устало.

– Надо!..
– отмахнулся Степан.

– На-ка, поешь.
– Она отсыпала в ладонь Степана горсть подсолнухов и вздохнула: - Вместо хлеба выдали... В город, что ли?

– А у нас что, деревня?

– Ты как с матерью разговариваешь?
– Она часто задышала, прижала ладонь к груди, впалые щеки покраснели.
– Бьешься, бьешься... Ночами не спишь...

– Один я, что ли, без работы?
– угрюмо сказал Степан.

– Да не про это я...
– уже виня себя, ответила она, помолчала и спросила: - Что ж босиком-то? Сапоги бы надел.

– Жарко в сапогах, - мотнул головой Степан.
– Ладно, пошел я...

И свернул на шоссе.

За переездом блестели рельсы узкоколейки, высились прокопченные стены цехов, тянулась к небу заводская труба. Степану всегда казалось, что завод, как великан, широко раскинув руки и ноги в краснокирпичной одежде, лежит на земле, а во рту у него дымит огромная сигара.

Сигары он видел в витрине табачной лавки на Невском. Они лежали в лакированной деревянной коробке - толстые, коричневые, с бумажным золотым колечком, а на нем мелкими буковками написано: "Гавана". Степан думал, что так, не по-русски, пишется слово "гавань", куда приходят корабли с этими сигарами, но конторщик на заводе объяснил, что это город на далеком острове где-то в океане. Сейчас витрина табачной лавки заколочена, хозяева сбежали, может быть даже в эту самую Гавану, завод не дымит своей трубой, рабочие кто на фронте, кто в продотрядах по деревням, а те, что остались, простаивают на бирже труда, мастерят зажигалки, меняют их на жмых у заезжих крестьян, а он, Степка Барабаш, подмастерье токаря, член Союза рабочей молодежи, отсиживается на крыше у дурацкой какой-то кособокой голубятни, стреляет покурить да ест, когда дадут. Люмпен!

Степан плюнул в канаву с застоявшейся, покрытой мазутными пятнами водой и, пройдя под высокой аркой с чугунными конями, зашагал по мощенному булыжником проспекту.

Болтался на железной пике полуоторванный золоченый крендель над закрытой булочной. У керосиновой лавки стояла понурая очередь. На спинах и рукавах мелом были написаны номера. За пыльными окнами трактира с облупленной вывеской "Не рыдай" подозрительные личности в офицерских френчах со споротыми погонами наливали какую-то бурую жидкость из пузатых чайников в граненые стаканы. Выпив, они морщились и быстро что-то жевали. В чахлом садике молчаливые люди потряхивали солдатским бязевым бельем, плюшевыми портьерами, поднимали над головой пакетики с сахарином. На деньги здесь не продавали ничего. Только меняли. На хлеб. Или на муку. Или на соль, на спички, на керосин.

– А ну, посторонись!
– послышался чей-то негромкий властный голос. Посторонись!..

Прямо по мостовой два человека, один в гимнастерке, другой в потертой кожанке, вели под дулами наганов жилистого человека в нательной рубахе, защитного цвета бриджах, высоких начищенных сапогах. Коротко стриженные волосы поблескивали сединой, прищуренные глаза буравили толпу на барахолке. Увидев гладко причесанную женщину с тонкими поджатыми губами, одетую, несмотря на жару, во все черное, он резко отвернулся, так что жилы на его шее набухли, и пошел быстрее. Один из конвойных оглянулся, но женщины в толпе уже не было. Арестованный прошел мимо Степана, и тот услышал, как цокают каблуки его сапог по булыжной мостовой.

"Подковки у него там, что ли?" - подумал Степан, поглядел вслед арестованному и двинулся дальше.

Сапоги у офицера были с подковками. Но под ними обнаружили при обыске шифровку. Бились над ней в Чека долго, потому что донесение оказалось написанным по-английски, адресованным генеральному консулу Великобритании в Гельсингфорсе, содержало важнейшие сведения секретного характера и указывало на то, что в Петрограде существует и активно действует подпольная белогвардейская организация.