Чтение онлайн

— Да знаю я его, конечно. Вы с ним красивая пара… — сказала она напоследок.

Не найдясь с ответом, Злата махнула им рукой и побежала догонять Блотского, который уже покинул двор. Не говоря ни слова, девушка просто взяла парня за руку, и они неторопливо пошли по дорожке вдоль заборов к началу деревни. Почему-то Леша выбрал это направление, а Злата спорить не стала, хоть до Маськов они собирались вернуться домой.

— Знаю, ты в шоке, — нарушила молчание девушка.

— И это еще мягко сказано. Я не представляю, как так можно жить! А куда смотрят власти? Почему их не заставляют работать? Ведь здесь есть поблизости совхоз, почему бы им не пойти туда?

— Ну, да, совхоз есть. И председатель, если бы захотела, действительно могла определить их туда на принудительные работы, но… Леш, а тебе не приходило в голову, что они, по сути, единственные, к кому в любое время дня и ночи одинокие старушки могут обратиться за помощью? Да, ко всем приезжают дети, да, есть я, но и мне самой зимой, когда сильно заметаю, нужна была помощь. А так я приезжала с работы, а у меня уже дорожки расчищены. Хорошо, у твоей бабушки есть дед да на том конце деревни дядь Витя, а больше мужчин нет. Дороги плохо чистят. Кому нужна эта глухая деревня, в которой стариков — раз, два и обчелся? Автобус, соответственно, не ходит. Да, пусть их нужда заставляла помогать бабулькам, но раз уж они по-другому жить не умеют и не хотят, старушкам от этого только польза. Уверена, если только председатель или участковый захотят их куда-нибудь определить, на их защиту встанет вся деревня и я в том числе!

— Злата, почему ты так все правильно поникнешь, знаешь, чувствуешь? — чувствуя себя немного виноватым, спросил Леша.

— Ну, возможно, не все так уж и правильно! Конечно, меня тоже поражает, как же так можно жить, они ведь еще не старые и если бы захотели… Но они не хотят, а прожив здесь год, я понимаю, пусть это и эгоистично, без них старушкам в деревне будет плохо, — попыталась объяснить девушка. — А куда мы идем? — спросила она, когда они оказались на краю деревни.

— А пойдем, посидим у сажалки.

— Пойдем, — с готовностью согласилась девушка.

К вечеру значительно потеплело, да и солнце, весь день робко проглядывающее из-за тяжелых низких облаков, наконец, единовластно завладело небом, посылая на землю косые предзакатные лучи. Влажная дымка поднималась от земли и плыла по полям и деревенским огородам. А там, у сажалки, лягушки уже затеяли концерт.

Пробраться к самой сажалке оказалось делом непростым. Посреди дороги разлилась большая лужа, но это их не остановило. Смеясь, как дети, они «обошли» ее по старым жердкам, коими был обнесен участок бабы Нины, и, подойдя к сажалке, уселись на пригорочек.

После зимы воды здесь значительно прибавилось. Бледное небо отражалось в чистой воде, а где-то там, на дне, яркими звездами дрожали прошлогодние листья…

Блотский предупредительно расстелил на траве свою куртку, и они сидели теперь, касаясь друг друга плечами. Глубоко втянув в себя воздух, наполненный ароматами пробуждающейся земли, Злата улыбнулась, закрыла глаза и прижалась щекой к Лешкиному плечу. Блотский, поколебавшись секунду, осторожно обнял ее за плечи и, коснувшись губами волос, вдохнул неповторимый аромат луговых цветов, исходящий от них.

Хорошо было так сидеть, молчать, наслаждаясь близким присутствием друг друга, слушать неугомонный хор лягушек в сажалке и вечерний концерт птиц в лесу. И ни о чем не говорить, не чувствуя при этом ни напряжения, ни неловкости. Казалось, они могли бы сидеть вот так до бесконечности. Беспрестанно бросая в воду веточки и камешки, они наблюдали, как расходятся круги по воде, путали одинокого карасика, заставляя его уходить на дно. Наблюдая за ним, они улыбались. То и дело Полянская поднимала к парню лицо, встречая взгляд его внимательных голубых глаз и чувствуя тепло, исходящее от него, прижималась к нему все теснее.

Домой они вернулись лишь тогда, когда сиреневые апрельские сумерки обступили их плотной стеной. Возвращаться не хотелось, но ночная прохлада, подбираясь все ближе, пробирала до костей, а Лешка был без куртки. Перебираясь обратно по жердкам к дороге, Злата чуть не свалилась в темноте в воду, а потом они бежали по пустынной дороге и смеялись. Дома, как нашкодившие дети, под незлое ворчание мамы мыли руки и то и дело поглядывали друг на друга, весело и шаловливо. Дома все давно уже поужинали. Мужчины во главе с Васькой, снова навестив Гуза, спали. Анька, так и не дождавшись ребят, задремала в кресле, и только Лена Викторовна и тетя Люда бодрствовали у телевизора. Златина мама разогрела им поесть, поставила на плиту чайник и, оставив их двоих на кухне, удалилась в столовую.

Лешу девушка провожала, когда и дом, и вся деревня давно погрузились в сон, а время перевалило за полночь. Поздний ужин, а потом еще и чаепитие растянулись надолго. Потихоньку переговариваясь, они попили чай с куличами, а потом Злата принесла ноутбук, и они вдвоем, без помех, смогли просмотреть запись концерта.

Накинув на плечи бабушкин платок, Злата отправилась с Блотским до калитки. Остановившись, они обернулись друг к другу.

— Спасибо тебе, Леша, — тихо сказала девушка, поднимая к нему лицо.

— За что? — искренне удивился парень.

«Хотя бы за то, что сегодня за весь день с тобой я ни разу не вспомнила о Дороше», — пронеслось в ее голове, но вслух она, конечно, этого не сказала.

— За то, что ты есть, — вместо этого произнесла она.

Парень ничего не ответил, просто обнял ее, привлекая к себе, и коснулся губами виска.

— Тогда и тебе спасибо, — прошептал он ей на ушко. — За то, что ты есть… У меня…

С приходом весны жизнь как будто снова вернулась в Горновку, разорвав зимнее оцепенение. В пустующие с осени дома снова приезжали люди: одни — только на выходные, другие — в отпуск, а были и такие, кто собирался здесь задержаться до поздней осени. С самого утра стучали крышки колодцев, лаяли собаки, кучками собирались люди.

Пока земля еще не высохла, все спешили вспахать и посадить огород. Горновка была безлошадной деревней. Лошадь Максимовны была не в счет. Никто бы и не подумал на ней пахать — после голодной зимы она еле передвигала нош. Поэтому каждую весну и осень проблема, где взять лошадь, чтобы посеять или вспахать, была здесь едва ли не единственно важной.

Кто-то звонил знакомым в соседние деревни, куда более населенные, договаривался, и как только на горизонте показывалась лошадь, в Горновке начинался переполох. Тут же хлопали калитки, народ высыпал на улицу и спешил навстречу, чтобы узнать, к кому приехали пахать, сколько стоит сотка и надолго ли лошадь задержится в деревне? И следующий неизменный вопрос: «А не запашут ли нам? Хотя бы немного? Хотя бы под грядки?»

После Пасхи как-то сразу потеплело, зазеленела травка на лугах, потянулись к небу озимые. На полях вокруг деревни каждый день работали тракторы. За одну ночь березы и вербы оделись в легкую полупрозрачную зелень. В палисадниках, обласканные теплым ветерком, качали желтыми головками нарциссы. Со дня на день должны были распуститься тюльпаны.