Чтение онлайн

— Не болтай зря! Едем со мной!

— Куда я поеду? Бога ради, отпусти меня! — взмолился Арчил. — Иду домой не с гулянки, а из мастерской. Еле живой. Что тебе надо? Куда я поеду?

— Не разговаривай! Ты мне нужен! — крикнул всадник, посадил впереди себя Арчила и, крепко обхватив его рукой, свистнул, и конь помчался вперед, видимо, хорошо знал нрав и привычки своего хозяина.

— Слушай! Говори мне правду, — сурово произнес всадник, — кто ты?

— Оружейник, — признался Арчил, но тут же решил, что надо как-то отгородиться от расспросов всадника, — работаю у главного мастера, как говорится, на побегушках.

— Ерунду не болтай! Оружейник, так оружейник. Ты можешь помочь в одном важном деле. Понимаешь, мне нужно знать: где находится сейчас царевич Сослан? В городе или в горах?

— Откуда мне знать про него? Я с ним дел не имею и знать о нем ничего не знаю, — твердо заявил Арчил, а про себя подумал: «Вот что ему надо! Куда хватил! Видно, хочет расправиться с ним!» А всадник продолжал:

— Слушай! Ты будешь на всю жизнь обеспечен, если окажешь мне услугу. Узнай точно, где скрывается царевич Сослан, и немедля сообщи мне. У вас в мастерских заказывают оружие все рыцари. Через них можешь узнать про него.

Арчил пришел в ужас. Он вспомнил слова Мелхиседека, как нужно сего остерегаться, и понял, что попал в руки тех страшных заговорщиков, которые сеяли смуту в государстве. Он заохал, застонал, точно от сильной боли, и невнятно пробормотал:

— Ох… умом-то я поврежден. Я такое наделаю, что все дело испорчу. Найди кого поумнее, а у меня в голове такой шум стоит, что ни людей, ни слов не различаю.

И действительно, всадник заключил, что спутник его не годится для таких тонких поручений, и больше ничего не говорил. Между тем близился рассвет, и Арчил с облегчением вздохнул.

Когда они подъехали к Сионскому собору, ночной сумрак заметно рассеялся, стали виднеться очертания человеческих фигур, спешивших в храм к утренней службе.

Всадник вдруг резко остановил коня и, очевидно, желая скрыть себя, повернулся так, что Арчил никак не мог видеть его лица, и затем столкнул его с седла.

Однако Арчил успел заметить, что у закованного в латы всадника лицо было изуродовано глубоким шрамом, отчего оно казалось жестоким и мрачным. Всадник тронул коня и с усмешкой крикнул:

— Эх ты! Бедный оружейник! Упустил свое счастье. Но пусть трепещут властелины! Придет их смертный час! — и мгновенно исчез.

— Кто бы это мог быть? — в страхе спрашивал себя Арчил, но радовался, что избавился от ужасной опасности. Страшась, что грозный всадник может вернуться обратно и схватить его, Арчил зашел в собор и оставался в нем до конца службы, все думая о загадочной встрече, которая потрясла его воображение.

Печально и бурно сложилась жизнь князя Юрия, сына Андрея Боголюбского. Он родился и вырос в ту грозную и кровавую эпоху, когда Южная Русь раздиралась княжескими усобицами, опустошалась огнем и мечом степных кочевников, когда гибли воинские рати, разрушались города и села и стоны слышались во всех концах русской земли.

Это было время, когда изнемогала и падала сила русская и Киев, старейший и красивейший из городов, был брошен в омут безвыходных междоусобиц и обречен на разрушение, вызванное бесконечными спорами и раздорами князей между собой. Вокруг Киева кипела ожесточенная борьба между двумя княжескими линиями — Мономаховичами и Ольговичами, и каждый из князей стремился силой добыть себе Киев, не стесняясь при этом прибегать к помощи половцев. Постепенно терялось понятие об единой русской земле, о необходимости государственного единства, а княжеские крамолы лишь усиливали смуту в стране и окончательно подрывали и губили силу русскую. И вот появился князь, который понял причину государственных бедствий и захотел спасти от них ту область, в которой он правил. Это был внук Мономаха, Андрей Боголюбский, отличавшийся столько же храбростью, сколько и умом, расчетливый в своих намерениях и очень решительный в действиях. Видя, что нельзя установить порядок в Южной Руси, обреченной по своему географическому положению первой принимать на себя удары половцев, Андрей решил удалиться в Суздальскую землю, где он родился, провел свое детство и раннюю юность и где не было княжеских междоусобиц и постоянной угрозы внешнего вторжения. Сделавшись могущественным суздальским князем, Андрей под конец своей жизни уничтожил старшинство Киева, занял своими войсками и стал управлять единовластно почти всей Русью, он не раздавал городов и областей своим родичам, изгнал братьев в Грецию и удалил старых бояр, сеявших раздор между князьями.

Бояре возненавидели Боголюбского за то, что он окружил себя новыми людьми и принимал на службу пришельцев из разных стран и народов. Князья боялись и ненавидели Боголюбского за новые порядки, за то, что он обращался с ними не как с родственниками, а как с подчиненными, и требовал, чтобы они беспрекословно выполняли его приказания.

Недовольство вскоре перешло в открытое сопротивление. Андрей Боголюбский трагически погиб, смерть пресекла его деятельность. Гибель Боголюбского печально отразилась на судьбе его сына, Юрия. По понятиям того времени, сын наследовал честь или бесчестие отца, и от него всегда ждали продолжения отцовских дел.

Спустя два года, его место в Суздали занял брат Всеволод, ранее изгнанный Андреем в Грецию, который, в свою очередь, поспешил выгнать из своего княжества осиротевшего племянника. Ни один из северных городов не встал на защиту Юрия. Не нашел он поддержки и среди южных князей, обиженных Боголюбским и боявшихся выступить против северного самовластца, каким стал теперь Всеволод.

Юрию пришлось бежать из Новгорода, где он княжил, во Владимир, из Владимира — в Москву, из Москвы — в Чернигов, из Чернигова — в Киев, из Киева осталась одна только дорога в Тмутаракань, а оттуда к половцам. Тмутаракань — излюбленное место всех обиженных князей — изгоев; там было степное приволье, толпились остатки разноплеменных народов, из коих всегда можно было набрать себе храбрую дружину и с ней идти на Русь, мстить за свою обиду и силой добывать себе города и области. Юрий мог бы поступить так, как до него поступали все князья-изгои, начиная со знаменитого Олега Святославича, — вмешаться в междоусобную распрю Мономаховичей с Ольговичами, призвать к себе на помощь половцев, сжечь и ограбить русские города и области. Но Юрий вырос совсем в иных условиях и имел более высокие понятия об единой русской земле. Его детство и юность протекали в суровой, простой обстановке Суздальского княжества, под неослабным влиянием и руководством отца; там он получил первые впечатления, добрые навыки, по которым сложились у него потом взгляды на жизнь и понятия о воинской чести и доблести.

Юрий с юных лет участвовал в боевых походах; с многочисленной ратью ходил усмирять Киев; вместе с Игорем Северским осаждал Вышгород, где потерпел поражение; был закален в опасностях и ратных подвигах и никогда не выходил из послушания отцу. Он всецело разделял его стремления и был, подобно ему, носителем идеи северного единодержавия и объединения русских земель под единой властью. Когда Всеволод утвердился в Суздали, Юрий не стал ему противодействовать, не захотел поднимать усобицу на Севере и тихо, без борьбы, удалился из Владимира. По дороге он остановился у Святослава Черниговского, но не искал и не просил у него ни милости, ни защиты. Он знал, что Святослав заканчивал длительную и упорную борьбу за овладение Киевом и никогда не стал бы в такое горячее время помогать Юрию, ссориться и нарушать добрые отношения с самым сильным из князей — Суздальским Всеволодом.

Видя общее нерасположение, отчужденность и холодность, Юрий с небольшой дружиной покинул пределы Киевской Руси и отправился в Константинополь. Он прожил несколько лет в Греции, но после убийства Андроника вернулся и обосновался со своими дружинниками у союзника царей иверских — кипчаков. Кипчаки были расположены на берегу Понта (Черного моря), в живописной лесистой местности, где, казалось, самой природой были созданы все удобства для охоты. Юрий, живя среди кипчаков, перенимал у них все, что считал для себя полезным, но больше всего занимался охотой. Охота была для него в своем роде школой войны, и он упражнялся в ней, развивая силу и ловкость. Он ловил и вязал диких лошадей, охотился на тура, на лося, на медведя, подвергался беспрерывным опасностям и в этом находил утеху. Не меньше того предавался он и соколиной охоте, развлекаясь ею в своей одинокой и невеселой жизни. Он привез отличного белого сокола из Константинополя, подарок императора Андроника, и никогда с ним не расставался. Кипчакский хан всячески стремился разжечь в нем вражду против южных князей, обещая оказать ему помощь войском и снаряжением, но Юрий не поддавался на его уговоры, не желая наводить врагов на русскую землю и кровью мстить за свою обиду. Но спокойная жизнь Юрия скоро оборвалась. Когда до него донеслась весть о несчастном походе князя Игоря, с которым он когда-то, при жизни отца, стоял под Вышгородом, Юрий глубоко опечалился. При нем находился верный дружинник Роман, Юрий привык открывать ему свое горе и радости.

— Не след мне, русскому князю, оставаться у поганых, когда они жгут и грабят русскую землю и держат в плену нашего возлюбленного брата Игоря, — говорил Юрий Роману, как бы спрашивая у него совета. — Не пристойней ли нам удалиться отсюда, чтоб не слышать, как поганые хвалятся своею силой и проливают кровь русскую.

— Бог избавил тебя от греха навести поганых на русскую землю, но не избавил от другого несчастья, — ответил Роман, — подобно князю Игорю, мы сидим в плену у них, они полонили твою душу. Разве ты не привыкаешь к их обычаям и навыкам и не забываешь про то, чему был научен с детства? Не лучше ли было бы тебе поклониться великому князю Святославу и с ним удалиться, чтобы получить себе волость. Слышно, что с тех пор, как он стал княжить в столичном Киеве, он готов грудью вступиться за русскую землю и отстоять ее от врагов. Слышно, что он собирает князей на помощь Игорю Северскому, а князья ему не помогают.