Чтение онлайн

Время тянулось вязко, как патока. Комната будто растянулась и стала бесконечной. Снаружи в коридоре послышались шаги. Потом — ключ в замке. Дверь тихо приоткрылась, впуская слабый свет ламп. На пороге появилась Регина — в мокром пальто, волосы растрёпаны, глаза уставшие, но живые. За ней — Денис, крепко сжимавший в руках бутылку воды и пакет с аптеки.

— Поля... — позвала Регина, снимая ботинки.

Полина чуть повернула голову, словно с трудом отозвалась на своё имя.

— Всё в порядке, — прохрипела она. — Не переживайте.

— Да что ты говоришь... — буркнул Денис, подойдя к кровати и поставив бутылку на тумбочку. Он хотел взять её за руку, но остановился, глядя на бледное, лихорадочное лицо.

Регина села на краешек кровати напротив, склонилась к подруге. Слов было не нужно. Но вдруг — громкий, отчётливый стук в дверь. Один, второй. Регина вскочила, подошла. За дверью стоял Макар. Взволнованный, с порывисто вздымающейся грудью. Он бросил короткий взгляд на Регину, но сразу же переключился на кровать, где лежала та, что была ему когда-то ближе всего.

— Полина, — тихо, но твёрдо произнёс он.

Она приподнялась на локтях, словно с усилием, посмотрела на него. В глазах не было ни тепла, ни злости. Только усталость и туман.

— Уходи, — сказала глухо. — Я не хочу тебя видеть.

Макар вздрогнул. Но не стал задавать вопросов, не стал оправдываться. Он только медленно кивнул, как будто принимая её боль, как свою.

— Я подожду. Пока ты поправишься и тогда поговорим, — произнёс спокойно и шагнул назад.

Регина провожала его взглядом. Дверь закрылась, и снова наступила тишина. Только тиканье дешёвых часов над зеркалом и тяжёлое дыхание Полины. Она отвернулась к стене, укрывшись одеялом до самого подбородка. Слёзы больше не лились — они закончились.

А Денис, стоя у окна, слабо покачал головой и шепнул Регине:

— Я не узнаю её... будто вся сгорела изнутри.

Регина металась по комнате, стараясь хоть чем-то облегчить состояние Полины: поправляла подушку, ставила рядом с кроватью стакан воды, что-то шептала, пытаясь приободрить, но её голос то и дело срывался на вздохи. Денис молча разложил лекарства на тумбочке, заглянул в аптечку, потом в холодильник — всё как-то машинально, будто это могло хоть как-то помочь. Но от бессилия в его плечах нарастало напряжение, как будто он носил на себе груз, слишком неподъёмный для обычного студента.

— Мы скоро вернёмся, — пообещала Регина, застёгивая куртку. — Ты только лежи, ладно? Пожалуйста.

— Всё в порядке, — в который раз глухо повторила Полина, даже не оборачиваясь.

Дверь за ними закрылась, и тишина вновь захлопнулась вокруг неё, как крышка тяжёлого сундука.

С минуту Полина не двигалась, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к едва уловимому скрипу ветра за окном. Потом, тяжело вдохнув, села. Всё тело ломило, но апатия была сильнее боли.

Она медленно поднялась с кровати, ступая босыми ногами по холодному полу, прошла на кухню, на автомате вскипятила воду и заварила себе крепкий, насыщенный чёрный чай.

Горячая кружка обжигала ладони, но Полина прижимала её к себе, будто надеялась растопить внутри себя этот ком замерзшей тоски. С каждым глотком возвращалась способность мыслить. И вместе с ней — странное спокойствие.

«Хватит, — подумала она. — Нет смысла лежать и прятаться. Что будет — то и будет».

На экране смартфона всплыло новое уведомление. Артём.

«Хочешь поговорить? Я в Ботаническом. Подойди.»

Полина не стала долго думать. Прокрутила сообщение, закрыла и, без эмоций, словно отмечая выполненную задачу, набрала в ответ:

«Скоро буду.»

Допив чай, она спокойно отнесла кружку в раковину на кухню, вытерла ладони о штаны и оделась. Чёрные плотные джинсы, широкая серая толстовка с капюшоном, поверх — кожаная куртка. Волосы быстро собрала в высокий хвост. На ноги — старые, но очень удобные кеды.

Никакой косметики. Никаких украшений. Полина вышла из комнаты и, плотно закрывая дверь на замок, шагнула в коридор. Шла быстро, но сдержанно, словно каждое движение было выверено. Шла, не думая. Не чувствуя. Как будто вся жизнь сузилась до одного — найти ответы. Или, может быть, просто поставить точку.

Ботанический сад ждал. А с ним — Артём.

— Чего хотел? — глухо, безжизненно спросила Полина, даже не глядя на Артёма.

Он стоял, облокотившись на изогнутый ствол дерева, как будто позировал для чьей-то фотографии, и, услышав её голос, медленно выпрямился. Улыбка скользнула по его лицу — хитрая, самодовольная, и в ней не было ни капли тепла.

— Нравится твоя прямота, Полин, — сказал он, будто не заметив её отрешённого взгляда. — Без этих девичьих ужимок, всё в лоб. Освежает.

Полина стояла, не шелохнувшись. Ни тени ответа. Артём выдержал паузу, словно наслаждаясь моментом. Затем небрежно, словно между прочим, продолжил:

— В общем, встречаешься ты со мной или нет — уже не так важно. По универу я всё разложил, пустил нужные слухи. Все думают, что ты ушла от Макара ко мне. Не волнуйся, — он криво усмехнулся, — звучит убедительно. Ты красивая, я эффектный — всё совпадает. А Макар… ну, он сам всё понял, не маленький.

Полина не остановилась, не взглянула, не моргнула даже. Она просто двинулась вперёд — медленно, словно сквозь вязкий воздух, и Артёму ничего не оставалось, как пойти рядом. Под ногами шуршали мокрые листья, тонкая тропинка вела в сторону озера. Ветки склонялись над ними, капли дождя всё ещё сваливались с деревьев и падали на куртки и волосы. Воздух был сырой и тяжёлый.

Артём краем глаза посматривал на неё, но в её лице, в походке, в дыхании не было ничего — ни раздражения, ни страха, ни даже злости. Только пустота. И эта тишина, ставшая для него вдруг угрожающей.

— Ну чего ты молчишь-то? — нарушил он неловкое молчание, усмешка исчезла. — Мы же на одной волне с тобой. Ты не такая, как остальные.

— Ты прав, — медленно проговорила Полина, наконец повернув к нему голову. — Я не такая. И ты никогда не поймёшь, насколько.

И снова пошла вперёд. Артём чуть замедлил шаг, не зная, что сказать. Впереди серебрилась гладь озера, ветер поднимал рябь, и в этой тишине даже он почувствовал — что-то пошло не по его плану.

Перед озером они остановились. Ветер хлестал в лицо, резал по щекам, будто острыми лезвиями. Над мутной гладью простиралось тяжелое небо, в котором клубились серые облака, а прибрежные деревья стояли оголённые, жалкие — измождённые, точно и они страдали вместе с ней.

Артём сунул руки в карманы куртки, сжал плечи, но на лице его по-прежнему играла лукавая, почти беззаботная улыбка, как будто вся эта сцена была частью какого-то спектакля.

— Зачем тебе всё это? — спокойно, почти без интереса, спросила Полина, не глядя на него, будто обращалась к ветру или к воде.