Чтение онлайн

Иво, к моему удивлению, не отставал — давно я не видел таких управленческих техник, чтобы два начальника в присутствии подчиненных друг на друга чуть не матом орали.

А когда они выдохлись, я влез с компромиссом:

— Всех штурмовиков забирать действительно негоже, проще на месте подготовить новых.

Иво развел руками — а чего они тогда спорили?

— Но Бранко, Лука и Марко мои ребята, без них вообще ничего не сладится.

Здравко только встопорщил усы.

— И еще Глиша, Небош и Живка.

Расчет оказался верным — вместо того, чтобы по новой переругаться из-за двух бойцов, Здравко кинулся выяснять, кто такая Живка. И очень обрадовался, когда понял, что она вообще никак к его отряду не относится.

— Договорились?

— Да забирай, черт с тобой.

— Бранко, Лука, Марко, Живка, Глиша и Небош.

— Ах ты хитрая задница! — но сил у Здравко на продолжение спора уже не было, да и отдал он всего двух своих бойцов.

Зато уперся комиссар Мило, только не из-за партизан, а из-за рукописных наставлений — бумага же! И торговался с Иво еще добрый час, пока не выбил компенсацию.

Ну а дальше мы быстренько добрались до Ужице, настоящего города, тысяч на пятнадцать населения и поселились в сарай без всякого водоснабжения. Да еще сено, на котором спали, попалось то ли пересушенное, то ли из злых травок, но весь следующий день я чесался, как безумный. То еще зрелище — человек по поручению Верховного штаба мотается по всему городу, изыскивая место, снарягу и людей для обучения и чешется, чешется, чешется. К вечеру желание помыться стало нестерпимым, но лезть во мраке в холодную и почти что горную речку я не рискнул. Но когда узнал про гостиницу, бросил все.

Беженцы, дельцы, крутившиеся вокруг местного завода, офицеры забили конак почти под завязку… Я-то надеялся снять комнатку с ванной на полдня, намыться и свалить, но пустовал только номер на третьем этаже, через стенку от «королевского».

Вроде попроще, но с золотыми шнурами на бархатных портьерах и балдахином над кроватью, застеленной накрахмаленными простынями. Правда, без положенных флакончиков с шампунями-кремами и прочих комплиментов, и сдавали его не меньше чем на сутки за совершенно неприличные деньги, но я уже нафантазировал себе горячую ванну посреди войны и в случае облома, наверное, убил бы.

Так что выудил и разменял соверен, договорился о быстрой стирке и сушке одежды и теперь отмокал и отпаривал чертово сено и прочую грязь, включая ментальную, налипшую за последние полгода.

А когда отмок, завернулся в полотенце и сел в кресло у телефункена в корпусе красного дерева. Щелчок — и внутри загудели, нагреваясь, лампы, зашуршал мировой эфир. Разгорелся зеленый огонек, поворот верньера переместил риску настройки по стеклу с гравированными названиями городов — Стокгольм, Берлин, Лондон, Париж, Нью-Йорк…

Москву, как ни старался, не поймал. Немцы вещали о непрекращающихся победах и наперебой цитировали речь фюрера — Россия практически разгромлена, осталась одна, решающая битва года, Рейх способен разгромить любого противника. Итальянцы транслировали преимущественно музыку, а вот на Лондонском радио я залип.

Создан Национальный фронт освобождения Греции, в Москве совещаются Гарриман, лорд Бивербрук и Молотов, арестован премьер-министр протектората Богемия и Моравия, в громадный котел под Киевом попали сотни тысяч человек — и среди подобных новостей мелочные и нелепые сообщения о смене династии в арабском княжество Масфут, которое продолжает пиратские налеты на остров Тунб.

Остро кольнула совесть — расселся, сибаритствую, а ребята там в сене. Можно к ним свалить, но ведь уплочено! Надо забрать одежду и послать за Марко и Живкой, вселить в номер, пусть посмотрят, какая должна быть жизнь у каждого.

Пошел в ванну повесить полотенце и чуть заикой не сделался, когда прямо над головой раздался голос Слободанчика.

А затем и недовольный голосок Верицы.

Задрав голову, увидел источник — медную заглушку вентиляции, прорезанную насквозь красивыми завитками, не то что наша унылая штамповка из пластика. Залез ногами на ванну, поближе к решетке — так и есть, из другого номера в канал врезана такая же, свет пробивается и голоса четко слышны.

— Прекрати, Верица, я должен ехать, это приказ Драже. Я вернусь послезавтра.

— Мог бы взять меня с собой в Пожегу!

Ого, да там практически семейная сцена, судя по интонациям.

— Мы будем ездить верхом по селам на Моравице, тебе лучше остаться здесь, в конаке. Я распоряжусь, чтобы тебе подавали еду в номер.

— И вина.

— И вина, — согласился Слободанчик. — Не скучай, я скоро.

— Буду скучать.

Дальше последовали сюси-пуси, но тут свет и звук пропали, наверное, Верица или капитан закрыли дверь в ванную.

Как Слобо уехал — похватал еще сырые после стирки шмотки, метнулся вниз и бегом к своим, за Марко и Живкой, притащил их в гостиницу, насладился раскрытыми ртами. С помывкой, правда, не все сразу получилось, я как-то упустил из виду что деревенские ребята смеситель в глаза не видели, пришлось начинать с инструктажа. Ничего, справились, оставил их плескаться, а сам в ближайшую цирюльню.

Прямо как при старом режиме — кресло кожаное, зеркало, почтенный седой парикмахер, галерея склянок, пульверизатор с резиновой грушей в сеточке, кожаный ремень для правки опасных бритв… Вот ей меня выскоблили до полной гладкости, потом подстригли на английский, как уверяли, пробор, опшикали всего одеколоном с холодным ароматом. И даже подсказали, где цветы продают.

Всего-то час прошел, а до младшего в номер еле достучался — минут пять тюкал, прежде чем открыл взъерошенный Марко. Волосы мокрые, рожица красная, за спиной Живка в халат в два оборота завернута, тоже пунцовая. Ладно, дело молодое, не мне этих ангелочков судить.

Послушал соседний номер — музыка играет, стекло звякает, Верица напевает… Ну что же, пора. Подмигнул ребятам — не шалите тут и до утра меня не ждите, розу в зубы и на балкон, а с балкона на карниз. Хорошо тут строят, есть за что уцепиться, да и расстояние всего метра два.

Все к лучшему в этом лучшем из миров — и запыхаться не успел, и Верица как раз улеглась, и при моем появлении только хлопала глазами и натягивала одеяло к подбородку, чему мешал бокал в руке. Порадовавшись полумраку и оценив уполовиненную бутылку на прикроватном столике, походя прибавил громкости радио и ринулся вперед.

Сейчас главное — реализовать выигрыш в темпе, и я плюхнулся на кровать, продолжая прерванную в Каменице арию «… но когда я увидел вас, донна Вера…» и протянул розу, которую она автоматически и взяла, заняв обе руки. А я, освободив свои, немедленно откинул одеяло, обнажив голубую ночную рубашку, высокую грудь и просвечивающие соски.