Чтение онлайн

— Мест нет. Все палаты заняты.

— Как же так? Он что будет лежать все время в коридоре..?

— Девушка! — мужчина повышает голос, складывает длинные руки в карманы белого халата и сводит густые брови к переносице. — Я же сказал мест нет! Как только освободиться палата, сразу вам сообщим!

И тут я замолкаю. Это один из тех моментов, когда я ощущаю себя полностью растерянной. Обычно в стрессовых ситуациях я стараюсь мыслить хладнокровно и быстро находить решение проблемы. Но сейчас я смотрю на серьезное лицо врача и особенно ярко ощущаю, как моя боль в ноге усиливается, а нижняя губа начинает подрагивать, предвещая неконтролируемый поток слез. Мой больной младший братик лежит в холодном коридоре в чертовой больнице, работники которой настолько бездушны и черствы, что намеренно игнорируют чужие проблемы.

— А какого черта у вас пустуют смотровые? — спиной я чувствую, как разгоряченное мужское тело стоит позади меня. — Если у вас нет свободных мест, в чем я очень сильно сомневаюсь, в чем проблема положить ребенка туда?

Оборачиваюсь. Тимур стоит чуть позади меня, едва касаясь плечом моего плеча. Его челюсть плотно сжата, от чего на щеке напрягаются желваки, взгляд сосредоточен и холоден. Мужчина в белом халате поднимает глаза выше моего лица и чуть раскрывает рот от неожиданности.

— Поступят новые пациенты и их нужно же где-то осматривать! — мужчина теряется, он явно не ожидал, что у двух слабых женщин есть защитник.

— Я насчитал как минимум три смотровые. Или вам проще оставить больного ребенка в коридоре, где постоянно ходит персонал и мешает ему спать? — Тимур грубо задает риторический вопрос. — Вы лучше меня знаете, что сон способствует лечению. К тому же, если кто-то узнает, что вы предпочли оставить ребенка в грязном коридоре, то вы рискуете потерять свою лицензию, — Тимур делает паузу и опускает глаза на бейдж врача. — Максим Витальевич.

Мужчина в белом халате покрывается багровыми пятнами, и руки в его карманах белого халата заметно напрягаются в кулаки.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Не утруждайтесь. Мы уходим.

Тимур засовывает руку в тесный карман черных брюк и достает оттуда ключи от автомобиля.

— Откроешь машину, — грубость в его голосе пропала, когда взгляд коснулся моей щеки.

Тимур разворачивается и подходит к Матвею. Он аккуратно, чтобы не разбудить спящего ребенка, поднимает его на руки и идет в сторону выхода. Бабушка спешно забирает сумки, подходит ко мне и помогает идти.

— Что с твоей ногой, внучка?

— Ничего страшного, порезалась.

Мы выходим из злополучной больницы и проходим на парковку. Я нажимаю на кнопку и бабушка раскрывает дверь пассажирского сиденья, помогая Тимуру положить внутрь Матвея. Когда Тимур заводит двигатель, а бабушка вместе с Матвеем устраивается сзади, я смотрю на серьезное лицо водителя:

— Куда мы едем?

— В одну частную клинику. Там точно не будет такого отвратительного отношения.

***

Стоило нам войти внутрь клиники, как к нам сразу подошли медицинские братья с каталкой в руках. Тимур положил Матвея на плоскую поверхность, и мы с бабушкой собирались последовать за каталкой, но сильная мужская рука перехватила мое запястье.

— У девушки рана на ноге, обработайте, — эта фраза была адресована молодой девушке за стойкой регистратуры. Медсестра кивает и обращается ко мне:

— Пройдемте в перевязочную.

— Нет, все в порядке, мне нужно к младшему брату.

— У нее осколки в ноге и кровь не перестает течь, — снова адресовано не мне. Тимур будто совсем меня не замечает.

— Тимур! Ты меня слышишь?! Я пойду к Матвею!

— С твоим братом сейчас бабушка, я разберусь с оформлением и тоже присоединюсь к ним. Не упрямься хотя бы сейчас, Адель.

Серьезный голос и сосредоточенный взгляд карих глаз заставляет меня замолчать и послушно пройти в перевязочный кабинет. Тимур остается в холе и последнее, что я видела, перед тем как двери за мной закрылись, это то, как он подошел к стойке регистратуры.

Далее последовали тридцать минут настоящего ада. Из моей ноги без капли анестезии вытаскивали глубоко проникшие осколки стекла. Пришлось даже немного разрезать кожу. После обработали рану заживляющей мазью и вновь перебинтовали чистым бинтом. Дали таблетку анальгетика и предложили расположиться в комнате отдыха, на что я конечно же отказалась.

Только я выхожу из кабинета, неумело переставляя выданными костылями, меня сразу же встречают темные мужские глаза.

— Как нога?

— Ужасно болит, но, надеюсь, что болеутоляющее подействует, — я пытаюсь улыбнуться и смотрю на мужчину. — Где Матвей?

— На третьем этаже, — Тимур помогает мне войти в лифт и нажимает на круглую серую кнопку с цифрой три. — Мне нужно знать, кто это сделал.

— Я не знаю, Тимур. Я просто хотела надеть стрипы и почувствовала режущую боль.

— Уверен, у тебя есть предположения.

— Есть, но давай сейчас не об этом.

Двери небольшого лифта раскрываются в разные стороны, и мы выходим на этаж. Статус этой клиники сразу можно определить по роскошному дизайну, дорогому оборудованию и количеству вежливого и улыбчивого персонала.

Мы проходим в светлую палату, в которой есть все необходимое: удобная кровать для пациента с множествами кнопок вызова персонала и возможностью поменять положение кровати, прикроватная тумба с телефоном, огромный плазменный телевизор, бежевый раскладной диван у окна, напротив него журнальный столик.

Бабушка в этот момент была в коридоре и разговаривала с лечащим врачом Матвея. Я подхожу к большой кровати, по сравнению с которой Матвей кажется крохотным, и присаживаюсь рядом на стул. Беру в руки маленькую ручку и перебираю тоненькие пальчики. В его предплечье натыканы разные иголки от систем. Я понимаю, что это необходимость, но смотреть на это — просто невыносимо.

— Мам… Мамочка, это ты? — я дергаюсь и смотрю, как губы младшего брата шевелятся, хотя его глаза закрыты. Мой малыш бредит.

— Да, зайчонок, это я, — я сглатываю образовавшийся ком в горле и называю Матвея так, как при жизни звала его мама.

— Ты пришла… Я очень скучал.

— Я всегда буду тут, рядом с тобой, — я всхлипываю и вытираю слезы со щек. Тимур смотрит на меня и, кажется, впервые видит как я плачу.

Я разрешаю себе слабость, позволяю Матвею почувствовать материнскую любовь, надеясь, что это поможет ему вылечиться и на утро он ничего не вспомнит.

— Спасибо за все. Но ты не обязан быть здесь, — я шепчу, смахиваю влагу с мокрых щек, прикасаясь губами к холодной ручке ребенка. Замечаю, как Тимур переводит взгляд с Матвея на меня.