Чтение онлайн

– Какой экспресс? – оторопело бормочет Влад.

– Неважно, – отвечаю с грустной улыбкой, и уже расплескав боевой пыл.

Всё это похоже на какой-то сюр. Я реально запуталась, а что уж говорить о Владе – Влад попал. И мне необходимо срочно избавиться от его общества, чтобы привести в порядок мысли и чувства.

– Диана, но ведь есть вероятность, что ты изменишь своё решение, и сама захочешь со мной остаться?

– На твоём месте я бы не очень на это рассчитывала, – недовольно ворчу я.

– То есть, ты будешь оставаться котом в мешке, и я ничего не буду знать о собственной жене?

Слово «собственной» резко диссонирует с моим представлением о браке и не добавляет мне позитивных эмоций.

– Я расскажу лишь то, что сама посчитаю нужным. А по поводу брака: ты подпишешь контракт, составленный моим адвокатом. Условия контракта тебе не угрожают, а скорее, защищают, – заявляю я резче, чем хотела бы.

Вижу, как играют желваки на напряжённом лице Влада, но он сдерживается и произносит тихо:

– Да, я ещё помню первую лекцию. Может, тогда уже начнёшь рассказывать о себе? Конечно, только то, что посчитаешь нужным…

– Не сейчас. Времени нет, мне необходимо собрать вещи и выехать из отеля.

– Куда это ты выезжаешь опять? – разволновался Влад.

– Переезжаю в свою новую квартиру. Ты мог бы проводить меня, но, кажется, тебе уже пора на работу, – неделикатно намекаю ему, что пора и честь знать.

– Да что ты гонишь меня, мне ещё рано. И я надеялся, что ты переедешь ко мне…

Я глубоко вдыхаю и очень многозначительно смотрю на расстроенного блондина, который сидит на полу, сложив ноги по-турецки. Надеюсь, он поймёт, что не стоит продолжать этот разговор. Внезапно ощущаю потребность присесть рядом, обнять, принять его тепло и ласку, но отворачиваюсь и продолжаю заниматься сборами. Всё пошло не по плану, он всё испортил своей романтикой. Все бабы слабые, безвольные дуры и я, как выяснилось, не исключение.

– Одевайся, Влад, мне пора выезжать.

Мои вещи уже готовы, осталось одеться самой и заставить шевелиться этого хмурого мужика.

– Как ты делаешь это, Диана? Ты так говоришь и смотришь… Это гипноз?

– А тебе кажется, что ты под гипнозом? – усмехаюсь я. – Расслабься, дорогой, это просто просьба.

Влад долго разглядывает меня – тоже, наверное, пытается гипнотизировать. Ну-ну!

– Надень кольцо… пожалуйста.

Ох, я же совсем забыла о кольце, и оно едва не осталось в казённом халате.

Извлекаю бархатную коробочку и раскрываю её снова. Очень красивое золотое кольцо с крупным изумрудом. Несмотря на то, что я равнодушна к украшениям, изумруды мне нравятся. Я надела кольцо на средний палец, хотя оно несомненно предполагалось на безымянный.

– Влад, я буду считать, что мы услышали друг друга и обо всём договорились.

– А я буду верить, что у меня есть время всё изменить.

Взволнованный и тихий голос Влада потонул в звонкой трели моего мобильника.

– Добрый день, Александр Андреевич. У Вас для меня хорошие новости?

Я отлично понимаю, что у Ланевского их нет, но теперь ему надо хоть одну придумать.

– Здравствуй, Диана. Я тебе на почту всё выслал и написал… ты, наверное, уже видела? По поводу твоей квартиры – ребята сегодня завезут материалы, и я сам всё проконтролирую.

– Это хорошо, но Вы ведь не для этого позвонили?

– Послушай, Диан, дело в том, что Соболев сейчас на больничном… и я подумал, если ты не очень торопишься, то, может, займётся твоим объектом позднее? Что скажешь?

– Он жив?

– Кто? – оторопел Ланевский.

– Соболев.

– О, господи, конечно, он жив.

– Тогда, если он не планирует умирать в ближайшую неделю, пусть немедленно приступает к работе.

– Но он болеет… А ты ведь всё равно ещё не решила, что именно хочешь…

– Уже решила, Александр Андреевич. И свои хотелки я отправлю Соболеву напрямую, а Вас поставлю в копию. Полагаю, ваш ценный кадр не смертельно болен?

– Однако жёстко ты ведёшь дела, – неодобрительно проворчал Ланевский.

– А если я стану церемониться с каждым, как Вы со своей секретаршей, то скоро тоже начну подыскивать работу чьей-нибудь помощницей.

– Ну, до этого, я уверен, не дойдёт… Но, Диана, подчинённые ведь тоже люди со своими…

– А Вы всех проверяли?

– В смысле?..

– На человечность.

– Извини, я тебя не совсем понимаю, Диана…

– Совсем не понимаете, Александр Андреевич. А вот я Вас отлично понимаю и не сомневаюсь, что именно Вы посоветовали приболеть своему сотруднику. А понять меня даже не пытайтесь, Вы сперва лучше свою службу безопасности поменяйте.

– П-почему? – вконец растерялся он и даже не попытался отрицать, что отправил Артурчика на больничный, лишь бы сохранить мир в собственной семье.

– Странно, что Вы меня об этом спрашиваете, я ведь не занимаюсь безопасностью Вашей компании. Почему бы Вам не поинтересоваться у начальника СБ?

– Диан, разве моей компании что-то угрожает?

– Очень надеюсь, что нет, а иначе, зачем бы мне Ваши акции.

У меня не было цели поиздеваться над Ланевским. Но, в конце концов, он давно обязан был выяснить, что Артурчик – вовсе не случайная жертва моих экспериментов. В итоге, Ланевский не успокоился, а разволновался пуще прежнего. Ну ничего – ему полезно, а то окружил себя безмозглым планктоном и совсем перестал шевелить извилинами.

Но, кажется, у нас с Владиком был серьёзный разговор. Я спрятала мобильник в задний карман джинсов и развернулась к своему блондинчику. Он смотрит на меня так, словно видит впервые – наверное, его впечатлил мой резкий тон во время разговора с Ланевским. Это даже к лучшему – не стоит ему расслабляться.

– Что-то не так, Владичка? – спрашиваю с вызовом.

– Я очень люблю тебя, – отвечает он так спокойно и просто, словно это будничный ответ на мой вопрос.

Вот опять это слово – как же оно меня бесит! Я давно живу с полной уверенностью, что любви между мужчиной и женщиной не существует. Страсть, похоть, привязанность – это да. Но любовь… ведь это совсем другое. Любовь бывает к родителям, к детям – безусловная, всепоглощающая. Любовь к близким друзьям более спокойная и не такая щемящая, но, предполагаю, всё же любовь. Как называется то болезненно-острое ощущение, с которым я живу много лет – я не знаю, до сих пор не могу дать ему определение. Но оно не имеет ничего общего с теми чувствами, что принято считать любовью к мужчине. Любовь между мужчиной и женщиной – это что-то эфемерное. Секс усиливает остроту чувств, он же их и разрушает в конечном итоге. Феликс со мной не согласен, хотя наглядных примеров у него нет. Таким примером могла бы стать моя мама, но, думаю, там всё слишком неоднозначно. Ну, сколько она знала моего отца – несколько месяцев? А потом, на протяжении долгих лет лелеяла и упрямо подогревала свою, так называемую, любовь, придумывая отцу нелепые оправдания и каждый день проживая в ожидании чуда. Если это любовь, то пусть это прекрасное чувство меня не коснётся, потому что назвать такое счастьем могла лишь моя мамочка. А она точно была волшебным существом. Надеюсь, она счастлива сейчас где-то в райских садах и вряд ли там встретит моего папеньку. Ведь он сын демона и место ему в огненном котле. Возможно, он и меня там когда-нибудь дождётся.