Чтение онлайн

– Кожаный кисет с табаком.

– Там лежит кожаный мешочек, а в него насыпан табак, - глубокомысленно заявила Бранвен, глядя в потолок.

Домочадцы дружно ахнули, а у хозяйки так разинулся рот, что в него мог бы залететь не только воробей, но и средняя, хорошо упитанная ворона.

– Садись к огню, провидица, - пригласила хозяйка, торопливо постилая на лавку плетеный коврик. Бранвен важно уселась, вытянув усталые ноги к огню. Ей принесли миску с тушеными бобами, и она наелась до отвала, не забыв оставить немного и для Эфриэла. Тепло разливалось по каждой жилке, и после сытного ужина неудержимо клонило в сон, но хозяева хотели предсказаний.

Бранвен ни за что не справилась бы без сида. Он сказал, чтобы она попросила горсть бобов и гороха, перемешала их и делала вид, что гадает по бобам. Девушке оставалось только повторять за ним «пророчества» и «предсказания» - увеличение налогов, дружную весну, скорую свадьбу (одна из девиц разрумянилась и убежала счастливая), богатый приплод и прочее, и прочее. Кроме того, она безошибочно угадывала предметы, которые прятали в шкатулку, и ни разу не ошиблась, угадывая, у кого была спрятана медная монетка.

Хозяева остались довольны, а гости - довольны вдвойне.

Постилая постель возле прогоревшего очага, хозяйка спросила:

– Если ты такая умелая, то почему не наколдуешь себе кусок хлеба?

– Скажи: тайные знания чаще приносят неприятности, чем хлеб, - сразу же отозвался Эфриэл.

Бранвен повторила, и хозяйка понимающе кивнула.

Назавтра началась метель, и Бранвен предложили переждать непогоду. День и вечер прошел так же приятно, как накануне, с той лишь разницей, что в гости к хозяйке Мюлтрют заявилась половина деревни. Вилланы несли съестные припасы, а двое даже ссудили по медной денежке, взамен предсказаний.

– Предсказывай вилланам повышение налогов, приплод и свадьбы - и не ошибешься, - разглагольствовал Эфриэл, легко выдавая пророчества.
– Благородным девицам нужно врать о любви, как в рыцарских романах, скупердяям - об увеличении состояния, молодым женщинам - о рождении ребенка. Все очень легко, надо только быть немножко сообразительным.

Бранвен не считала вранье такой уж невинной забавой, но благодаря этому у них появилась крыша над головой и провиант в дорогу.

Последней заявилась одноглазая старуха, перед которой деревенские услужливо расступились и усадили бабку на почетное место.

– Кто тут отбирает у меня хлеб?
– спросила беззлобно старуха, улыбаясь морщинистым ртом.
– Это ты, девушка, показываешь чудеса и выдаешь предсказания? Не слишком ли ты молода, чтобы знать будущее?

– Скажи, что мудрость не зависит от возраста, - подсказал сид.

Старуху ответ позабавил.

– Нечасто старой Гунтеке удается встретить такое чудо, - сказала она, посмеиваясь.
– Я местная травозная, лечу этих людишек уже лет тридцать, если не больше.

– Мне сорок, уважаемая, и когда я родился, ты принимала роды у моей уважаемой матушки, - сказал староста.

– Может и столько, я стара уже, все забываю. Скоро помирать, да я забыла, что есть на свете смерть, - пошутила Гунтека.

– Ну что вы, бабушка, - хозяйка Мюлтрют отрезала половину каравая, завернув его в чистое полотно.
– Вы у нас такая одна на сотню лиг вокруг. Кто же будет лечить, если уйдете?

– Не от меня это зависит, не от меня, - старуха забрала хлеб и поманила Бранвен.
– Ты устала в пути, девушка. Не стоит обременять Мюлтрют. Пойдем ко мне, я живу одна и буду рада такой молодой соседке. Чем накормить тебя найдется, да и спать будешь не на полу, а на кровати.

Бранвен, испугавшаяся, что станет кому-то в тягость, согласилась переночевать у травознаи Гунтеки.

– По мне, так лучше бы ты осталась здесь...
– начал Эфриэл, но сразу понял, что понапрасну толчет пестом воздух.

Травозная проводила Бранвен на окраину, к дому, спрятанному за огромным вязом.

– Завтра метель кончится, - говорила старуха, помогая девушке раздеться и стряхнуть снег.
– Конечно, дороги замело, но до столицы путь быстро проторят, пойдешь, как по зеркалу. Садись сюда, деточка, - она пододвинула к очагу складной стульчик и застелила его пледом.
– Тут тебе будет тепло и уютно.

– Благодарю, бабушка.

– Ты наверняка голодна? Мюлтрет - известная скупердяйка, лишней корки не даст. Я потому тебя и увела. Сейчас будет готова похлебка, она у меня сегодня богатая - с просом и солониной. А пока согрею сидр, чтобы тебе было повеселее ждать обеда.

Она достала бутыль, оплетенную ремешком, вынула пробку, подняла бутыль над головой и ловко направила струю в кружку, которую держала на уровне пояса. Запахло летом и яблоками, и на душе стало светлее. Напиток зашипел и поднялся пышной белой шапкой, готовясь сбежать.

Бранвен с радостью приняла из рук старухи кружку со сладким пенящимся напитком, куда предварительно была опущена горячая кочерга.

– Вкусно?
– ласково спросила Гунтека, ставя рядом с Бранвен столик, на котором дымилась миска густой похлебки.

– Очень!
– восхитилась Бранвен, допивая последний глоток.

– Могла бы и поделиться, - заметил Эфриэл, которому только и оставалось ждать, когда старуха отвернется, чтобы схватить кусок лепешки.

Бранвен что-то промычала, подбирая ложкой похлебку. Верно говорят, что голодному и черствый хлеб - сладок. Вот и сейчас благородная графиня Аллемада, которая вкушала без особого восторга нежнейших перепелок и южные фрукты, уплетала просяную похлебку за обе щеки и готова была поклясться, что ничего вкуснее она никогда не ела.

– Матушка, ты мастерица разливать напитки, - похвалила старуху Бранвен.
– И благородные дамы не могли бы похвастаться такой сноровкой.

– Я же не всегда жила в этой лачуге, моя красавица, - сказала старуха, доставая гребень и распуская косу Бранвен.
– Было время, когда меня звали Гунтекой Белогрудой, и не всякий король мог меня обнять, что уж говорить о князьях. Это сейчас я обмелела, как море в отлив, и пожелтела, как сухой лист. А когда-то была высока, бела и румяна, и носила наряды до самой земли, так что и туфель не было видно. Я смеялась звонко и любила обнимать отважных и сильных, и вкушала только на королевских пирах. Сейчас мужчины стали скупы и болтливы, как столетние старухи, а в мое время все было иначе - влюбленные были щедры и совершали безумные поступки во имя любви... У тебя есть возлюбленный, красавица моя?

– Н-нет, - пролепетала Бранвен, смущенная подобными откровениями. В ее кругу считалось дурным тоном так открывать душу даже перед близкими родственниками.

– Тогда ты зря тратишь время, - хихикнула старуха.
– Пока молода, торопись познать страсть молодого и сильного возлюбленного. Иначе будет слишком поздно, и останется только оплакивать загубленную молодость. Взгляни на мои руки, - она сунула Бранвен под нос костлявые конечности, кривые и узловатые, как сучья сухого дерева.
– Отвратительное зрелище? А когда-то они умели жарко ласкать героев, и правили четверкой коней, заставляя колесницу проехать по краю обрыва, чтобы два колеса повисали над пропастью. Когда-то я выходила нагая, чтобы пробежать под первым снегом. И мне не было холодно, потому что молодая кровь горячая, она быстро бежит по жилам. А теперь мне зябко и в теплой одежде, как гнилому желудю в морозной земле. Бывало, я пила перебродивший с травами мед, сидя по правую руку от короля, а теперь меня угощают разве что пахтой. Да и кто угощает? Такие же старухи, бородавчатые, согбенные и жалкие.