Чтение онлайн

Истерика у Яди не успела достичь апогея, потому что ее опередил Мануэль. Он рвал у себя на голове черные кудри и кричал по-испански, что петух тоже пропал.

Все заметались в хаотичных поисках. Уля, Ядя и Сарра то и дело натыкались друг на друга, что еще больше накалило обстановку.

Мануэль между тем почти перестал дышать.

— О боже… — прошептала перепуганная Сарра. — Надо что-то немедленно сделать, иначе он вернется на родину в оцинкованном ящике и на наши головы падут все проклятия мира…

Циприан шел на звуки, доносившиеся со стороны деревни. Добравшись до коровника, стоявшего на отшибе, он осторожно выглянул и… едва не лишился последних сил. Посредине двора над костром висел котелок с кипящей водой, а вокруг костра топтались трое местных подростков. Один из них держал за горло пытающегося вырваться Тлалока. Судя по всему, священный петух вот-вот должен был пережить очередную реинкарнацию. Двое ребят мутузили Густава. Циприан сделал глубокий вдох и с отборным матом на устах бросился в атаку. Ему удалось отбить Готю и даже отвести его к коровнику, чтобы мальчик отсиделся в темноте, пока он будет спасать петуха. Но тут у Циприана подвернулась нога, и он упал.

На проселочной дороге уже маячили огоньки фонариков. Первой до Готи добралась Ядя.

— Маленький мой, как ты? — всхлипнула она, ощупывая сына.

— Это все из-за меня, — прошептал он. — Я только хотел погулять с Тлалоком, а теперь они его убьют. Меня не успели, потому что прибежал Циприан…

— Ци… Тлалок? Где он? — занервничала Ядя.

— Там… — Мальчик мотнул головой в сторону двора. — Может, еще жив…

Поцеловав Готю, Ядя выбежала из темноты. Оголтелые подростки перебрасывали друг другу бедного петуха, как гандбольный мяч. После каждого перелета у птицы оставалось все меньше перьев. Циприан, прихрамывая на одну ногу, безуспешно пытался отбить мексиканского красавца. «Боже праведный, неужто он ногу вывихнул?! — подумала Ядя. — Если да, нам крышка. А ведь именно это выступление было для него таким важным…»

Испустив боевой клич, она в ярости кинулась в самую гущу. В течение нескольких минут в воздухе мелькали только руки и ноги. Тлалок душераздирающе кричал. Наконец из один из сорванцов вырвался, и исчез в темноте. Вскоре за ним последовал второй. Циприан и Ядя, тяжело дыша, держали за надорванный воротник третьего хулигана. Готя прижимал к себе полуживого Тлалока. У всех был такой вид, словно они побывали в грязевой лавине.

— Могли бы выкупить кочета, так нет… сразу с кулаками, — заныл подросток, потирая расквашенный нос.

— Ну ты и наглый, — зло прервал его Циприан. — Уаууу, как больно…

Ядя наклонилась и подняла брючину партнера. Щиколотка походила на спелую тыкву.

— Да…. хорошего мало.

— Из-за вас я внакладе, — канючил парень. — Остался с пустыми руками…

Внезапно в душе Циприана шевельнулась жалость. Он достал из куртки блокнот и размашисто расписался несколько раз:

— Держи. Это автографы. Может, удастся загнать их на аукционе в Интернете.

Ядя была сражена его великодушием, сражена насмерть. Она посмотрела на Циприана с нежностью, потом обняла его за талию, и они очень медленно поковыляли к дому Сарры.

Ленивые лучи осеннего солнца светлыми бликами ложились на шерстяную ткань. Циприан зевнул и поплотнее завернулся в пончо, подаренное ему забавным человечком из Мексики. На радостях, что все завершилось благополучно, шаман и Тлалока готов был отдать, но общими усилиями его удалось убедить, что Польша является центром мировой пандемии птичьего гриппа.

Около полудня, как обычно, в замке заскрежетал ключ, и в квартиру влетела запыхавшаяся Ядя; за ее спиной маячили Готя с толстухой Надей.

Циприан приподнялся и крикнул:

— Что у нас сегодня на обед? Я рыбу хочу.

— Мороженое, дядя Циприан, мороженое! — загалдела окружившая его детвора.

Надя прикончила французский батон, предназначавшийся для совместной трапезы, и с гордостью сказала:

— А о вас опять пишут в газетах! Бросив взгляд на Ядю, Циприан сразу понял: что-то не так.

— Читай. — Снимая пальто, она положила ему на колени свежий номер «Из первых рук». — Должно быть, увязался какой-нибудь папарацци…

Фотография представляла сидящего на веранде Циприана. Рядом в красном кружке — снятая вблизи его перебинтованная нога. Чтобы не оставалось сомнений, крупный заголовок гласил: «Он уже не будет танцевать!»

— Давай-ка что-нибудь придумаем, пока они там, в студии, не взбесились. — Ядя нервно рассовывала покупки по полкам холодильника.

Вернувшись в Варшаву, они в течение двух дней делали все возможное, чтобы сохранить травму в тайне. Перед конкурсом каждый из них подписывал обязательство, что будет избегать любых ситуаций, способных привести к телесным повреждениям. Если о случившемся станет известно, продюсер на основании договора имел право не только вышвырнуть Циприана из программы, но и потребовать возмещения убытков.

Ядю мучило чувство вины. Она должна была внимательнее смотреть за своим ребенком. Теперь из-за ее беспечности их могли отстранить от дальнейшего участия в конкурсе. Для нее — ничего страшного (если не думать о деньгах), а вот для Циприана… Циприану важно было танцевать, собственно, в этом заключалась вся его жизнь. Вот почему она вместе с подругами делала все возможное, чтобы он поскорее вернулся в норму.

Но не все было так гладко. Подавая Циприану еду, поправляя ему подушки, Ядя чувствовала, как ее строптивое ego переполняется презрением к этой покладистости. В душе у нее боролись два инстинкта: материнский и феминистский. Первый постоянно напоминал, что Циприан ради спасения Готи и Тлалока не пощадил своих драгоценных щиколоток. Второй… Да что там второй — вспомнив, как Циприан отбивал петуха, она отправляла свое феминистское ego куда подальше.

Что же касается Циприана, то ему даже нравилось, что он опять оказался в центре внимания. Он подумал, что совсем не против подольше вести образ жизни всеми опекаемого пенсионера.

Тем не менее, последние двое суток они усиленно репетировали. К счастью, твист был одним из немногих танцев, который не требует от танцоров непосредственного контакта, и Ядя могла упражняться самостоятельно. Вскоре на первые такты Чака Берри [41] она реагировала, как собака Павлова: энергично выбрасывая руки вперед, начинала вертеться на месте, а ее бедра, казалось, впадали в конвульсивный транс. Она поклялась в душе, что станцует по-настоящему страстно, как если бы была самой Умой Турман. И хотя до Умы ей не хватало а) двадцати сантиметров роста, б) полутора десятка пластических операций и в) нескольких миллионов долларов на банковском счету, Циприан был в восторге. До такой степени, что когда с ногой у него стало лучше, он пошел с ней на демонстрацию протеста под лозунгом «За доступность оплодотворения in vitro всем, а не только женщинам, состоящим в браке». Присутствующие чуть не писались от смеху, когда он с большим воодушевлением кричал: «По одному яичку на каждого гражданина страны!»