Чтение онлайн

Я так испугалась, что даже на какое-то время оставила свои тренировки. Но страшные воспоминания не смогли напрочь отбить желания стать самостоятельной.

Дни шли за днями, проходя довольно однообразно. Еда, сон, тренировки. Иногда меня заворачивали в толстое одеяло и выносили на улицу. Прогулки никогда не были долгими, а еще мне было слишком жарко и некомфортно в толстом коконе. Воспоминания о прошлой жизни, несомненно, отошли на второй план, однако полностью не исчезли. Иногда, от скуки, я перемножала в уме двух и трехзначные числа, вспоминала стихи и песни. Перебирала в уме прочитанные произведения.

К какому возрасту дети забывают прошлую жизнь? Я отчаянно старалась не растерять накопленный багаж знаний. Перебирала в уме свою прошлую жизнь по годам, дням, минутам. Вспоминала родных, друзей, работу. Эти воспоминания приносили боль и лишь мучили меня. Поэтому со временем я перестала это делать. Но вот знания, что получила прежде, старалась не растерять.

Язык, на котором говорили вокруг, постепенно стал понятным. Это произошло само по себе, я не прилагала к тому никаких усилий. Просто однажды запомнила слова, что вновь и вновь слышала. Они ассоциировались с теми или иными предметами, понятиями, явлениями или чувствами, это происходило постепенно.

Прошло несколько месяцев со дня моего рождения. Я уже могла самостоятельно переворачиваться, легко поднимала и удерживала голову, могла немного управлять руками и ногами. Речь мне не давалась. Как бы ни старалась произнести что-то связное, никак не выходило. Но я не оставляла попыток. Женщин, постоянно ухаживающих за мной, звали дона Тильда и дона Лодрия. Они так и обращались друг к другу с приставкой «дона». А меня зовут мия Лессиль. Они звали меня то просто мия, и поначалу я думала, что так меня и зовут. Но после, услышав кучу обращений в свой адрес, таких как мия Лесси, просто Лессиль, Лессиля, и, собственно, мия Лессиль, которое звучало чаще прочих, сделала определенные выводы.

Дона Тильда и дона Лодрия сменяли друг друга, после того страшного случая не оставляя меня одну. Я догадывалась, что ни одна из них не является моей матерью, так где же она? Женщина, что дала мне жизнь, ни разу не появилась. Не взяла меня на руки, не погладила по головке и не вынесла на прогулку. Батюшки, к слову, тоже было не видать. Не сказать, что меня это сильно тревожило или расстраивало, скорее было любопытно. И потом, если доны, ухаживающие за мной, наемные, их могут сменить. А вот это уже пугало.

Наконец-то меня стали выпускать из кроватки, теперь я могла ползать по полу, исследуя свою комнату. Я не ленилась, ползала и двигалась до тех пор, пока совсем не выбивалась из сил. Мне нужно как можно скорее научиться ходить, а для этого необходимо натренировать свои мышцы, которые пока не способны выдержать большую нагрузку. Но мои усилия не проходили прахом, с каждым днем я чувствовала себя все увереннее. Начала уверенно сидеть и теперь могла начать проситься на горшок. Только как это сделать?

В связи с моим маленьким возрастом горшок еще даже не поселился в комнате, где я обитаю. Однако я не сдавалась. Отчетливо воспринимая потребности своего тела, стала стараться звуками дать понять, чего хочу. Эти очевидные знаки явились полной неожиданностью для дон. Они переговаривались между собой, уверенные, что в столь юном возрасте я никак не могу проситься на горшок. Однако дона Тильда, как более взрослая и, очевидно, опытная все же принесла допотопный горшок, на который я радостно взгромоздилась.

Женщины, обомлев, избавили меня от мешающей одежды. Делать свои дела на горшок, пусть и под пристальным вниманием двух женщин было гораздо менее унизительно, чем все то же самое в пеленки. К обмыванию теплой водой я уже успела привыкнуть, так что чувствовала себя крайне гордой и довольной.

С этого дня я просилась на горшок и днем и ночью. Доны нарадоваться не могли на такого смышленого ребенка, коим я для них была. А еще я то и дело слышала шепотки в мой адрес. Нет, связанные не с моими ранними способностями. Меня жалели. Поначалу я не понимала, о чем речь, но со временем поняла. Маменька, оказывается, умерла при родах, а батюшка не желает видеть меня в своем доме. Причины мне пока неведомы, думаю, со временем разберусь. А пока доны стали готовиться к переезду.

Мой неокрепший детский мозг с трудом выносил взрослое сознание, что досталось ему. Думаю, именно по этой причине меня то и дело мучили головные боли. Боль могла не успокаиваться по несколько дней, мне даже казалось, то я могу схлопотать инсульт прямо в младенчестве. В такие дни я старалась меньше проявлять физической активности, пугая своих нянюшек. Голова могла разболеться, если я слишком усердно вспоминала что-то или иначе нагружала мозг, а могла и просто так, даже во сне.

Через несколько дней вещи были собраны, в комнату то и дело заглядывали какие-то люди, ко мне никто не подходил. Прощались с донами. Слава Богу, они едут со мной. Куда папенька нас отсылает и кто он, собственно такой, оставалось загадкой. Я не стремилась к знакомству с ним, если честно, не видела смысла. Если он не проникся отеческой любовью к собственной дочери или если винит меня в смерти жены, то к чему мне с ним общаться? Вот вырасту, смогу за себя постоять — тогда и познакомлюсь. А пока мне и моих дон хватает.

Всякий раз, когда предстояло покинуть комнату, меня заворачивали в теплое одеяло по самые глаза. Было душно, жарко, некомфортно, совершенно ничего не видно — сплошные мучения! Так что я еще даже осмотреться толком не смогла. Комнату видела с высоты семидесяти сантиметров, ну или насколько я успела вырасти. А дом и прилегающую территорию вовсе никак. Меня держали на руках всю прогулку, и все, что у меня выходило — это дышать, правда с трудом.

Вот и сейчас мне, похоже, предстояло тоже самое. Особенно обидно было оттого, что погода на улице стояла не холодная. Поздняя весна, как мне кажется, если климат здесь похож на привычный.

Постепенно я привыкала к изменившимся обстоятельствам. Нет, принятия новой жизни, как такового еще не случилось. Скорее, необходимость других мыслей, занимавшая скромные ресурсы младенческого мозга, занимала свободные резервы. А еще подсознательно я гнала от себя все эти мысли. Поначалу еще вспоминала прошлую жизнь, но быстро перестала это делать. Думаю, где-то в глубине души я надеялась, что все-таки просто забуду о прошлом. Ведь я уже была ребенком. И ничегошеньки не помню о жизни до прошлого младенчества. Значит, либо я все забыла, как и абсолютное большинство людей, либо просто не было ничего до. На эту тему можно размышлять долго и со вкусом. Строить миллион теорий, выстраивать кучу логических цепочек, высказывать самой себе множество догадок и тут же опровергать их. Собственно, это как раз то, чем я занималась во время долгой скучной и крайне утомительной поездки.

Мне на это время соорудили что-то вроде ванночки из гибких прутьев. Рассчитана такая корзинка на младенцев, что еще не пытаются из нее выбраться. Не обладай я взрослым сознанием, точно выпала бы, да не один раз. Еще в дороге мне слегка разнообразили молочную диету, предлагая хлебные лепешки, размоченные водой и изредка мягкий, не слишком сладкий фрукт. Или овощ. Я его даже целиком не видела, только маленькие кусочки, что доны вкладывали мне в рот.

Мяса или иных изысков мне и самой не хотелось, пока полностью устраивал предложенный рацион. Передвигались мы вот уже несколько дней с черепашьей скоростью в закрытой повозке, которую тянули ездовые животные. Какие не знаю, не видела. Смущают издаваемые ими звуки — низкое глухое рычание время от времени и таинственный скрежет. Лошади вроде таких звуков не издают. Всю дорогу меня очень укачивало, и много времени я проводила в невольном, нежеланном сне, после которого становилась тяжелой голова. Ощущения были, будто перебрала с алкоголем. Мысли текли вяло, сны снились гнетущие.