Чтение онлайн

Майлз уставился на него, не сводя глаз. — Да уж, не сомневаюсь.

— Ты хоть имеешь понятие, в каком я был отчаянии, когда затевал этот налет? И как был перепуган? Я намерен приобрести ценность, которую больше никто не сможет игнорировать, даже если она будет измеряться лишь деньгами. Деньги — такая разновидность власти, которая может быть практически у любого. И не нужно иметь приставки «Фор» перед фамилией. — Он слабо улыбнулся. — Может, какое-то время спустя я заведу собственную квартирку. Как Айвен. В конце концов, смешно станет выглядеть, если я по-прежнему буду жить с родителями, когда мне, скажем, стукнет двадцать восемь.

И, наверное, хватит подкалывать Майлза на сегодня. Майлз продемонстрировал, что он жизнь готов положить за своего брата, однако при этом он явно склонен воспринимать людей вокруг себя как продолжение собственной личности.

Я не придаток к тебе. Я твой брат. Да. И Марк вполне уверенно представлял, что теперь они оба сумеют за этом следить. Он осел в кресле, усталый, но счастливый.

— По-моему, — сообщил Майлз, все еще здорово ошарашенный, — ты первый Форкосиган за пять поколений, получивший прибыль в рискованном предприятии. Добро пожаловать в семью.

Марк кивнул. Какое-то время оба молчали.

— Это не решение вопроса, — вздохнул наконец Марк. Кивком он обозначил все вокруг — и клинику Группы Дюрона, и, косвенно, Единение Джексона в целом. — Такое спасение клонов кусочками. Даже если я сокрушу Васу Луиджи полностью, кто-то другой просто продолжит дело с того места, на котором его бросил Дом Бхарапутра.

— Да, — согласился Майлз. — Настоящее решение должно быть медико-техническим. Должен появиться кто-то с лучшим и более безопасным способом продления жизни. И я верю, что этот кто-то появится. Должно быть, над этой проблемой работает множество людей в сотне разных мест. Техника пересадки мозга слишком рискованна, чтобы выдержать конкуренцию. И скоро, в один прекрасный день, ей придет конец.

— Я… в медицинской и технической области у меня никаких талантов нет, — признался Марк. — А тем временем мясники продолжают свое дело. И я должен подобраться к этой проблеме с другой стороны, пока еще не пришел тот самый прекрасный день. Хоть как-то.

— Но не сегодня, — твердо заявил Майлз.

— Не сегодня. — Марк увидел в окно, как на стоянку опускается пассажирский катер. Нет, это не катер дендарийцев вернулся. Он кивнул: — Это случайно не наш транспорт?

— Надеюсь, что да, — ответил Майлз, подходя к окну и глядя вниз. — Да.

А потом больше времени не было. Воспользовавшись тем, что Майлз отправился проверять катер и видеть его не мог, Марк собрал полдюжины Дюрон, и те помогли вытащить его распухшее, скорченное, наполовину парализованное тело из кресла Лилии и уложить на плавучую платформу. Скрюченные руки неудержимо тряслись, пока Лилия, поджав губы, не сделала ему еще один укол чего-то чудесного. Он был полностью доволен, что его несут в горизонтальном положении. Сломанная ступня была вполне общественно приемлемой причиной его невозможности передвигаться самому. И с демонстративно поднятой на растяжке ногой он выглядел очень даже инвалидом: это поможет уговорить парней из СБ отнести его на койку, когда они прибудут наверх.

Впервые в жизни он ехал домой.

Майлз гляделся в старинное зеркало, висящее в фойе перед библиотекой в особняке Форкосиганов. Оно попало в семью как часть приданого матери генерала Петра; его богато изукрашенная резным узором рама вышла из рук кого-то из слуг Дома Форратьеров. Майлз был один, никто за ним не наблюдал. Он подошел поближе к зеркалу и с беспокойством принялся разглядывать собственное отражение.

Алый китель дворцовой красно-синей формы и в лучшие времена не особо выгодно подчеркивал его излишнюю бледность. Майлз предпочитал строгую элегантность парадного зеленого мундира. Твердый от золотого шитья высокий воротник, к сожалению, был недостаточно высок, чтобы скрыть парные красные шрамы по обеим сторонам шеи. Со временем следы разрезов побледнеют и исчезнут, но пока что они просто приковывают взгляд. Он подумал, как бы ему объяснить эти отметины. «Дуэльные шрамы. Я тогда проиграл.» А, может, «любовница укусила»? Ближе к истине. Он провел по рубцам пальцем, повертел головой из стороны в сторону. В отличие от жуткого воспоминания об иглогранате, их происхождения он не помнил. И это беспокоило его куда больше, чем видения смерти: с ним могли случиться столь значимые вещи, а он их не помнит — не в состоянии вспомнить.

Ну, общеизвестно, что у него были проблемы со здоровьем, а шрамы достаточно аккуратны, чтобы сойти за хирургические. Может, комментариев и не последует. Он сделал шаг назад, чтобы полюбоваться на себя целиком. Форма по-прежнему скорее висела на нем, несмотря на то, что последние пару недель мать постоянно предпринимала мужественные попытки заставлять его есть побольше. В конце концов она переложила эту задачу на Марка, словно уступая человеку с б Ольшим опытом. Марк, радостно ухмыльнувшись, принялся беспощадно изводить Майлза. И такая забота сработала. Майлз почувствовал себя лучше. Крепче.

Бал в Зимнепраздник — вполне светское действо, без обязательных военных или правительственных мероприятий, так что двойные парадные клинки он может оставить дома. Айвен свои нацепит, но у Айвена хватает росту, чтобы их носить. А при росте Майлза длинный клинок смотрится совсем по-дурацки, чуть ли ни по земле волочится, не говоря уж о том, что сам об него спотыкаешься, а свою партнершу по танцам ударяешь по лодыжкам.

Из-под арки прозвучали шаги; Майлз быстро обернулся, облокотился на ручку кресла и упер каблук сапога в стену, притворяясь, что не обращает внимания на нарциссическую привлекательность собственного отражения.

— А, вот ты где. — Марк забрел к нему, задержался перед зеркалом, коротко себя оглядел и повертелся, проверяя, как сидит костюм. Разумеется, сидел он превосходно. Марк раздобыл имя императорского портного — секрет, бдительно хранимый СБ, — с помощью простейшей уловки: позвонил Грегору и спросил у него самого. Прямой, свободный покрой пиджака и брюк был вызывающе штатским, но каким-то уж очень четким. Цвета были, в общем, выбраны в честь Зимнепраздника: темно-зеленый — настолько темный, что казался почти черным — был оторочен темно-красным — настолько темным, что выглядел почти черным. Эффект был наполовину праздничным, наполовину зловещим: эдакая маленькая, жизнерадостная бомба.

Майлз вспомнил то давнее мгновение во флаере Вербы, когда ненадолго уверился себя, что он — Марк. Как это было ужасно, как жутко одиноко. Память об этом безутешном одиночестве заставила его вздрогнуть. «Что, он так все время себя чувствует?»

«Ну, больше нет. У меня есть что сказать на эту тему.»

— Неплохо выглядит, — заметил Майлз.

— Ага. — Марк ухмыльнулся. — И ты сам не так уж плох. Меньше походишь на труп.

— Ты тоже приходишь в норму. Потихоньку. — Да, и правда. Какие бы ужасы ни устроил Марку Риоваль, но самые пугающие уродства, те, о которых Марк решительно отказывался говорить, постепенно прошли. Хотя изрядная прибавка в массе осталась. — И на каком весе ты наконец остановишь свой выбор? — с любопытством спросил Майлз.

— Ты его видишь. А то стал бы я вкладывать в гардероб целое состояние!

— Хм. А тебе удобно? — спросил Майлз, сам такого удобства не испытывая.

Марк сверкнул глазами. — О да, спасибо. Мысль, что даже одноглазый снайпер с дистанции двух километров в полночную грозу никак не может перепутать меня с тобой, заставляет меня испытывать несомненное удобство.

— О-о. Ладно. Ну, думаю, так и есть.

— Продолжай упражнять мозги, — сердечно посоветовал ему Марк. — Это тебе полезно. — Он сел, откинувшись на спинку, и задрал ноги.