Чтение онлайн

— Я был лордом по праву рождения. Мне не нужны пустые титулы.

— Но это все, что ты получишь от моей милой сестрицы.

— А я слышал, что Ланнистеры всегда платят свои долги.

— Да, до последнего пенни… но никогда грошем больше, милорд. Вы получите пищу, на которую рассчитывали, но к ней не будет соуса благодарности, и в конце концов она не насытит вас.

— А может, я просто хочу увидеть, как ты заплатишь за свои грехи. Убийца родной крови проклят в глазах богов и людей.

— Боги слепы, а люди видят лишь то, что хотят.

— Я вижу тебя насквозь, Бес, — что-то темное закралось в тон рыцаря. — Я совершал поступки, которыми не горжусь и которые опозорили мой дом и имя моего отца… но убить своего собственного родителя? Как человек может сделать такое?

— Дай мне арбалет, спусти штаны, и я тебе покажу. — С удовольствием.

— Думаешь, это шутка?

— Думаю, вся жизнь — шутка. Твоя, моя, да чья угодно.

Внутри городских стен они проезжали мимо зданий различных гильдий, рынков и бань. Фонтаны плескались и пели посреди широких площадей, где люди сидели за каменными столами, двигая фигуры для кайвассы и потягивая вино из стеклянных фужеров; рабы зажигали богато украшенные фонари, разгонявшие тьму. Пальмы и кедры росли у мощеной дороги, а на каждом перекрестке стояли памятники. У многих статуй не было голов, заметил карлик, однако даже безголовыми они выглядели грандиозно в багровых сумерках.

По мере того как конь брел на юг по берегу реки, лавки становились все меньше и беднее, а деревья вдоль улицы превратились в ряд пней. Булыжники под его копытами уступили место бес-траве, а затем мягкой мокрой грязи цвета детских испражнений. Мостики, перекинутые через небольшие ручьи, питавшие Ройну, тревожно скрипели под их весом. Там, где когда-то над рекой возвышался форт, теперь остались только широко распахнутые сломанные ворота, похожие на беззубый рот старика, а из-за бруствера порой выглядывали козы.

Старый Волантис, первенец Валирии, размышлял карлик. Гордый Волантис, король Ройны и хозяин Летнего моря, обитель благородных господ и милых дам древнейших кровей. Да, если не обращать внимания на голых детей, которые стайками бродили по аллеям, крича пронзительными голосами, или на головорезов, стоявших в дверях винных лавок, обхватив рукояти своих мечей, или на рабов с их согнутыми спинами и татуированными лицами, которые сновали повсюду как тараканы. Могучий Волантис, величайший и самый многолюдный из девяти Свободных Городов. Но большая часть населения погибла еще в древних войнах, и многие районы Волантиса начали снова погружаться в грязь, на которой его выстроили. Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов. Но половина фонтанов были сухими, а половина бассейнов потрескалась, и вода в них застоялась. Цветущие лозы выползали из каждой трещины в ограде или на мостовой, а в стенах заброшенных лавок и в храмах без крыш пустили корни молодые деревья.

И еще был запах. Он висел в жарком, влажном воздухе — насыщенный, мерзкий, всепроникающий. Тут и рыба, и цветы, и слоновье дерьмо. Сладковатая вонь, смешанная с запахом земли, и при этом разит дохлятиной и гнилью.

— Этот город смердит, как старая шлюха, — заявил Тирион. — Как грязнуля с отвисшими прелестями, которая обливается парфюмом, чтобы заглушить зловоние между ног. Не то, чтоб я жаловался. Если уж говорить о шлюхах, то молодые пахнут гораздо лучше, зато старые знают больше постельных фокусов.

— Тебе виднее.

— Ну да, конечно. Должно быть, тот бордель, в котором мы встретились, ты принял за септу? А та девица, ерзавшая у тебя на коленях, была твоей девственной сестрой?

Рыцарь разозлился:

— Прекрати болтать языком, если не хочешь, чтобы я завязал его в узел.

Тирион проглотил следующую колкость. Его губы все еще оставались отекшими и раздувшимися с того последнего раза, когда он зашел слишком далеко. Тяжелая рука и никакого чувства юмора — плохое сочетание. Карлик отлично выучил это по дороге из Селхориса. Он задумался о грибах, спрятанных в носке сапога. Похититель обыскал его отнюдь не так тщательно, как мог бы. Этот выход у меня всегда останется. По крайней мере, живым я Серсее не достанусь.

Еще дальше на юг снова начали появляться признаки процветания. Заброшенные здания встречались все реже, голые дети исчезли, одежды на головорезах в дверных проемах выглядели более роскошными. А некоторые из гостиниц, которые они проезжали, и впрямь походили на заведения, где можно спать и не бояться проснуться с перерезанным горлом. Фонари свисали с железных столбов вдоль речной дороги, покачиваясь, когда дул ветер. Улицы становились шире, здания — внушительнее. Некоторые из них были увенчаны большими куполами из цветного стекла. В опускавшихся сумерках, с огнями, зажженными под ними, купола светились синим, красным, зеленым и фиолетовым.

Но все равно, нечто, витавшее в воздухе, вызывало беспокойство у Тириона. На западном берегу Ройны, насколько он знал, матросы, рабы и торговцы заполоняли причалы Волантиса, а винные погребки, гостиницы и публичные дома обслуживали эту публику. На восточной же стороне реки заморские путешественники были редкостью. Нам здесь не рады, почувствовал карлик.

Когда они в первый раз проехали мимо слона, Тирион не мог оторвать от него глаз. В детстве он видел этих животных — в зверинце Ланниспорта жила слониха, но она умерла, когда ему было семь… и этот огромный серый исполин выглядел раза в два крупнее нее.

Чуть дальше они наткнулись на слона поменьше, белого, как старая кость, который был впряжен в богато украшенную повозку.

— Считается ли воловья повозка воловьей повозкой, если у нее нет волов? — поинтересовался Тирион у своего похитителя. Не получив ответа на свою остроту, он снова погрузился в молчание, созерцая круглую задницу шагавшего перед ним карликового слона.

Волантис кишел этими белыми созданиями. Тирион успел заметить около дюжины, пока они тащились к Черной Стене через людные районы возле Длинного Моста. Впрочем, обычные серые слоны здесь тоже были не редкостью — огромные монстры с дворцами на спинах. В вечернем полумраке стали появляться полуголые рабы с тележками: они сгребали лопатами дымящиеся кучи слоновьего навоза, оставленного обоими видами — и большими, и маленькими. Полчища насекомых вились вокруг их тележек, поэтому на щеках рабов были татуировки в виде мухи, отмечающие суть их занятия.

Вот подходящее ремесло для моей милой сестрицы, замечтался Тирион. Она бы премило смотрелась с маленькой лопаткой и мухами, вытатуированными на ее нежных розовых щечках.

К тому времени они двигались со скоростью черепахи. Дорога вдоль реки была забита народом, почти все следовали на юг. Поток подхватил рыцаря, словно река — бревно. Тирион глазел на прохожих. Девять человек из десяти имели отметины рабов на щеках.

— Столько рабов… куда они все идут?

— На закате красные жрецы зажигают ночные костры. Будет говорить Верховный Жрец. Я предпочел бы другую дорогу, но добраться до Длинного Моста можно только минуя красный храм.

Спустя три квартала улица вывела их на огромную площадь, освещенную факелами, посреди нее стоял он. Храни меня Семеро, да этот храм в три раза больше Великой Септы Бейелора. Чудовищное переплетение столбов, лестниц, опор, мостов, куполов и башен производило такое впечатление, будто все они были вытесаны из одной глыбы колоссальных размеров; Храм Владыки Света возвышался подобно холму Эйегона. Сотни оттенков красного, желтого, золотистого и оранжевого соприкасались и сливались в единое целое на стенах храма, перетекая из одного цвета в другой как облака на заходе солнца. Его стройные башни сплетались в высоте, словно застывшие языки пламени, танцующие в небе. Огонь, превращенный в камень. Верховный Жрец, окруженный огромными ночными кострами, разведенными у ступеней храма, начал свою речь.