Чтение онлайн

"Сколько еще мне нужно быть слепой?" — часто спрашивала она.

"Пока тьма не станет для тебя так же сладка, как и свет, — отвечала женщина, — или пока ты не попросишь у нас свои глаза обратно. Попроси, и сможешь видеть".

И тогда вы меня прогоните. Лучше уж оставаться слепой. Они не заставят ее сдаться.

В тот день, когда она проснулась слепой, призрак взяла ее за руку и провела через склепы и тоннели в скале под Черно-Белым Домом, а затем вверх по крутым каменным лестницам в сам храм. "Считай ступеньки, когда поднимаешься, — учила она. — Проведи по стене пальцами. Здесь есть отметины, невидимые глазу, но явные при прикосновении".

Таким был ее первый урок. За ним последовали другие.

Ядами и снадобьями занимались после полудня. У нее оставалось обоняние, осязание и вкус, но трогать и пробовать что-либо, если готовишь яд, — довольно рискованно, а некоторые из смесей призрака было небезопасно даже нюхать. Сожженные подушечки пальцев и волдыри на губах стали для нее привычным делом, а однажды она так отравилась, что несколько дней ее выворачивало наизнанку от любой пищи.

За ужином они изучали языки. Слепая девочка понимала браавосский и могла сносно говорить на нем. Она даже почти сумела избавиться от режущего слух акцента, но доброму человеку этого было недостаточно. Он настаивал, что ей необходимо совершенствовать высокий валирийский и выучить языки Лисса и Пентоса.

По вечерам она играла с призраком в "правду-ложь", но без помощи зрения игра стала совсем другой. Иногда все, чем она располагала, был тон говорящего или выбор слов; в другие дни ей разрешалось положить руки на лицо женщины-призрака. Поначалу игра казалась сложнее, гораздо сложнее, почти невозможной… но когда ей уже хотелось кричать от досады — все пошло намного легче. Она научилась слышать ложь, улавливать ее по игре мускулов вокруг рта и глаз.

Почти все ее обязанности остались прежними, но выполняя их, она ударялась о мебель, натыкалась на стены, роняла подносы, могла совершенно безнадежно заблудиться внутри храма. Однажды едва не свалилась вниз головой со ступенек, но в той, другой жизни Сирио Форель научил девочку по имени Арья Старк сохранять равновесие, и она сумела вовремя удержаться от падения.

Если бы она по-прежнему оставалась Арри, Лаской, или Кошкой-Кет, или даже Арьей из дома Старков, то засыпала бы порой в слезах… но она никто, а никто не может плакать. Без глаз даже самые простые задания грозили опасностями. Она дюжину раз обжигалась, когда работала с Уммой на кухнях. Однажды, измельчая лук, до кости порезала палец. Пару раз даже не смогла отыскать собственную комнату в подвале, и ей пришлось заночевать на полу возле лестницы. Многочисленные закоулки и укромные уголки делали помещение храма предательски обманчивым, даже когда слепая девочка научилась использовать слух — эхо ее шагов отражалось от потолков и ног тридцати высоких каменных богов, отчего казалось, что сами стены приходят в движение, и бассейн со спокойной черной водой тоже странным образом искажал звуки.

"У тебя есть пять чувств, — сказал ей добрый человек. — Научись использовать оставшиеся четыре, и порезов, царапин и болячек станет меньше".

Теперь она научилась чувствовать кожей каждое движение воздуха. Могла найти кухни по исходящим оттуда ароматам, различать мужчин и женщин по запаху. Она узнавала Умму, слуг и послушников по особенностям походки и могла отличить одного от другого прежде, чем они подходили ближе и ей удавалось учуять их (но не призрака или доброго человека, которые вообще не издавали звуков, если только не хотели этого). У свечей, горевших в храме, тоже были запахи, и даже над не имеющими аромата свечами поднимался слабый дымок от тлеющего фитилька, который она с легкостью распознавала, научившись пользоваться своим носом.

И у мертвецов был свой особенный запах. Среди прочего, в ее обязанности входило каждое утро отыскивать их в храме, где бы они ни решили прилечь и закрыть глаза после того, как выпьют из бассейна.

Этим утром она нашла двоих.

Один из них умер у ног Неведомого. Она ясно ощущала тепло, исходящее от трепещущей над ним одинокой свечи, и ее аромат, щекочущий ноздри. Она знала, что свеча горела темно-красным пламенем, и что тем, у кого есть глаза, труп показался бы омытым красноватым свечением. Прежде чем позвать слуг унести тело, она встала на колени и исследовала лицо: провела пальцами по линии подбородка, дотронулась до щек и носа, прикоснулась к волосам. Густые кудрявые волосы. Красивое лицо, без морщин. Он был молод. Она гадала, что привело его сюда, в поисках дара смерти. Умирающие брави часто приходили в Черно-Белый Дом, чтобы ускорить конец, но у этого человека она не обнаружила никаких ран.

Второе тело принадлежало старухе. Та отошла, уснув на "ложе грез" в одном из скрытых альковов, где специальные свечи вызывали у людей видения того, что они некогда любили и потеряли. Ласковая и нежная смерть, как называл ее добрый человек. Пальцы сказали ей, что старуха умерла с улыбкой на лице. И умерла недавно — тело еще не остыло. А кожа мягкая, словно старая тонкая замша, которую тысячи раз мяли и складывали.

Когда прислужники уносили труп, слепая девочка последовала за ними. Она полагалась на звук их шагов, но во время спуска все же вела про себя счет — она наизусть знала число ступеней на каждой лестнице. Под замком находился целый лабиринт из подвалов и тоннелей, где не раз умудрялись заблудиться даже люди с парой верных глаз. Но слепая девочка изучила их все дюйм за дюймом, и к тому же у нее была трость, помогавшая находить дорогу, если подводила память.

Трупы складывали в склепе. В темноте слепая девочка приступила к работе: она снимала с мертвых обувь, одежду и другие вещи, опустошала их кошельки и пересчитывала деньги. После того, как у нее забрали глаза, женщина-призрак в первую очередь научила ее наощупь различать монеты. Браавосские деньги она узнавала с легкостью, как старых добрых друзей, — достаточно было просто провести по ним кончиками пальцев. С монетами других стран и городов, особенно дальних, приходилось сложнее. Самыми распространенными были волантийские: маленькие, не больше пенни, монеты с короной на одной стороне и черепом — на другой. На лиссенийских овальных красовалась обнаженная женщина. На других монетах изображались корабли, или слоны, или козы. В Вестеросе чеканили монеты с профилем короля и драконом на оборотной стороне.

У старухи не было ни кошелька, ни вообще чего-либо ценного, за исключением кольца на исхудавшем пальце. У красивого мужчины нашлись четыре золотых вестеросских дракона. Она водила большим пальцем по самому потертому из них, пытаясь разобрать, что за король на нем изображен, когда услышала, как позади нее тихо открывается дверь.

— Кто там? — спросила она.

— Никто, — голос был глубоким, резким и холодным.

И он приближался. Она шагнула в сторону, схватила свою трость и вскинула ее, защищая лицо. Стук дерева о дерево. Сильный удар едва не выбил трость из руки. Она все же удержала ее и хлестнула в ответ… но лишь рассекла воздух там, где он должен был стоять.

— Промах, — сказал голос. — Ты ослепла?

Она не ответила. Слова только заглушили бы звуки, которые он мог произвести. Девочка понимала, что человек будет двигаться. Влево или вправо? Она прыгнула влево, качнулась вправо, снова поразила пустоту. И тут же получила сзади болезненный удар по ногам.

— Ты оглохла?

Она резко обернулась, размахивая тростью в левой руке, и снова промахнулась. Слева послышался смех. Сделала выпад вправо.

На этот раз она попала. Ее трость стукнулась о его палку, удар отозвался по всей руке.

— Хорошо, — произнес голос.

Слепая девочка не знала, кому он принадлежит. Возможно, одному из послушников. Она не помнила, чтобы когда-либо слышала его раньше, но кто сказал, что слуги Многоликого не могут менять свои голоса так же легко, как и лица? Кроме нее в Черно-Белом Доме жили двое слуг, три послушника, кухарка Умма и два жреца, которых она называла призрак и добрый человек. Другие приходили и уходили, порой тайными путями, но жили здесь только они. Ее противником мог оказаться любой из них.