Чтение онлайн

— Будешь врать — тебя упекут за ложные показания.

Но Саша не боялась тюрьмы. Главное — Никита. Как он, что с ним? Он жив?! Неделю она думать ни о чем не могла, кроме него. Засыпала после уколов, просыпалась посреди ночи и пыталась вскочить со скрипучей койки: где Никита?!

Много позже, спустя десяток однообразных дней наедине с потолком, до неё дошло: сложный перелом означает одно — она никогда не сможет заниматься гимнастикой.

Никита пришел нескоро, выловил момент, когда отлучилась надзирательница-бабушка. Его лицо украшали заживающие ссадины, а правая рука была перебинтована от пальцев и до запястья. Он выглядел виновато-пристыженным и постоянно озирался.

— Как ты? — спросил, отведя взгляд.

Саша отмахнулась. Жить будет. Ей так тесно в одной палате с ним, этим великолепным светловолосым мальчишкой. Ей бы прижаться к нему всем телом и мурлыкать точно кошке, тереться о плечо. Но она неспособна подняться, а он держится на расстоянии. Как чужак.

— Слышал, поправляешься?

— Да. А как ты? Ник, тебя не накажут?

Никита достал из внутреннего кармана куртки белый конверт, нерешительно помял край.

— Нет. — Покрутил конверт в пальцах. — У отца есть связи. Родители отмазали нас. Тебя тоже не накажут.

А её-то за что? Саша не понимала, в чем она виновата? Да и Никита ни при чем — всего-то случайность, и не более того. Она на любом допросе так и скажет!

— В общем, — он приблизился близко-близко, и от него разило усталостью, — держи.

Она протянула руку, но Никита не коснулся своими пальцами её. Положил конверт на одеяло.

— Выздоравливай, — бросил напоследок и исчез быстрее, чем Саша успела опомниться.

Зачем-то она понюхала конверт прежде, чем развернуть его. Обычный листочек в клеточку, знакомый почерк, буквы скачущие, мальчишечьи.

«Саш, давай останемся друзьями?» — выцепила из текста одну-единственную фразу, которая разрушила весь мир. Взрыв! И мечты, надежды, воспоминания осыпались к ногам как те фантики из мусорного пакета.

Слезы застилали глаза, а буквы скакали.

«Саш, прости меня за что, что произошло. Надеюсь, твоя нога срастется… ты сможешь танцевать с лентами. Я не должен был заставлять тебя куда-то ехать, и случившееся — наша общая ошибка.

Давай останемся друзьями? Родители правы: нам нельзя быть вместе, мы всё разрушили. Та авария — знак… так сказала мама. Я согласен с ней.

В общем, извини за всё. Ты классная девушка и заслуживаешь хорошего парня.

Ну а мы, если захочешь, сможем дружить как раньше.

Удачи тебе!»

Если бы она могла рвануть в окно — непременно бы так и поступила. Рухнула бы на землю, как птица, обломавшая крылья, и разбилась бы. Саша скомкала письмо, бросила на пол. Потом попросила медсестру поднять — разгладила смятые строчки. Последнее письмо Никиты. Она сохранит его навечно. Саша всё понимала и ни капельки его не осуждала…

20.

Реабилитация давалась ей с трудом. Колено реагировало на погоду, на резкие движения, на быстрый шаг. Оно ныло всегда. Саша привыкла засыпать, потирая ногу, в которой рвались снаряды, и просыпаться от боли. Можно сказать, она срослась с болью. Она сама превратилась в боль.

Бывшие соперницы смотрели на Сашу с неприкрытой жалостью. Кто-то даже передавал через бабушку угощения, от которых Саша наотрез отказывалась. Незачем её жалеть! Она и без гимнастики справится, всё равно забросила ту ещё до аварии.

Только вот без танцев из жизни пропал кусок чего-то невероятно важного, практически бесценного. Саша, выписавшись, втихаря от бабушки попыталась хотя бы сесть на шпагат, но не смогла. В ноге отдалось огнем. Саша взвыла от боли и беспомощности, повалилась на жесткий пол. Всё, это конец.

Не прошло и месяца после выписки, как бабушка продала их двухкомнатную квартиру и переехала в другой конец города, на окраины, к заводам и промышленной зоне. Перевела Сашу в другую школу и приказала забыть обо всём.

Саша, честное слово, пыталась! Не думать о Никите, не вспоминать его поцелуев и улыбку с ямочками на щеках. И то, как он щекотал ей живот, и как дул в ухо, и как гладил по позвоночнику.

Только, вот напасть, в каждом встречном ей чудился Никита. Может, тот парень с остановки — это он, ищущий Сашу? Кажется, её кто-то окликнул? Почему он до сих пор не одумался и не прибежал?

И в школе она озиралась, едва слышала знакомую интонацию. Не он, опять не он. Её новый класс сплошь состоял из придурков. Её называли инвалидкой и одноногой. Парни начинали ковылять, когда Саша проходила мимо. Девчонки воротили носы. Но когда Саша вцепилась в волосы одной из обидчиц и прокатилась с ней по коридору — замолчали. Почувствовали свою. Волчицу, а не тощего волчонка.

— Пойдем на выходных в заброшенный дом? — предложил ей одноклассник Артем, протягивая ладонь для рукопожатия. — Ты, по-моему, клевая.

— Пообщаешься — и поймешь, — осклабилась Саша.

Ту многоэтажку забросили недостроенной много лет назад. Двери к лестницам заколотили, но подростки карабкались по выбоинам в стенах. Саша не могла лазить со всеми и битый час караулила на первом этаже, на шухере. Наверху ребята смеялись, а она простаивала внизу как бесполезный манекен. А потом подумала: разве у нее есть только ноги? А руки, а гибкость, а грация?

Саша влезла на второй этаж, отталкиваясь здоровой ногой и цепляясь ногтями. Блондинка, имя которой Саша не знала, удовлетворительно присвистнула. Ей вручили баклажку с пивом — за знакомство.

Артем по-свойски приобнял за талию. Саша понимала, что означает этот жест — она ему интересна. А он — ей?

Впрочем, ей было плевать. Душу сожгло письмом Никиты, и незаживающий ожог гноился. Шли дни, и с каждым новым Саша всё меньше понимала Никиту. Почему он так с ней поступил, чем она заслужила?

Ей понравилось сбегать из дома. Романтика безлунных ночей, сон урывками на вокзале — а почему бы и нет, чем плох зал ожидания? — никаких ограничений и рамок. Сама по себе что та кошка, гуляющая по краю забора. Жизнь без условностей — она пахла солью и полынной горечью.

Саша уходила без оглядки, когда её всё доставало: школа, учителя, даже бабушка. Та как заевшая пластика твердило одно: учись-учись-учись. Зачем Саше учеба, когда перед ней открыт весь мир — манящий, бескрайний, громадный мир.