Чтение онлайн

Элизабет, словно прикованная, застыла у дверей реанимации, время потеряло очертания. Мимо сновали врачи, тени скользили по стенам, но она оставалась неподвижной статуей скорби. В какой-то момент рядом возник Роуз, уже освобожденный от следов недавней трагедии – чистый, умытый, переодетый.

– Тебе нужно домой, Лиз, – тихо произнес он, кладя тяжелую руку на ее плечо. – Приди в себя. Я позвоню, как только он очнется.

– Нет, – отрезала она, в ее голосе звенела сталь. – Я не уйду. Что с Платом? – внезапный вопрос, как удар хлыста, заставил Роуза вздрогнуть.

– Он мертв.

Элизабет коротко кивнула, и в этом кивке было что-то жуткое, отрешенное. Да, так было лучше. Так ей, определенно, было легче.

Блейк вздохнул. Он понимал ее отчаяние, ее потребность быть рядом, но видел и ее измученный вид. Ей нужно было хоть немного отдохнуть, собраться с силами, чтобы выдержать предстоящее.

– Лизи, я понимаю. Но ты ничего не сможешь сделать здесь. Тебе нужно поесть, принять душ, хоть немного поспать. Дэйтону нужна сильная ты, а не тень. Пожалуйста, сделай это для него.

Ее глаза, красные от слез, уставились на него с болезненной мольбой. Она словно боролась сама с собой, разрываясь между желанием остаться и пониманием его слов. Блейк видел, как тяжело ей дается это решение, и сжал ее плечо в ободряющем жесте.

Спустя, казалось, целую вечность, Элизабет слабо кивнула. В ее глазах не было ни капли надежды, лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Она позволила Блейку увести себя, словно сломленную куклу, не оказывая никакого сопротивления. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она несла на своих плечах непосильную ношу. Ноша эта называлась страхом – страхом потерять навсегда ту любовь, что озаряла ее жизнь, страхом остаться одной в этом холодном, безжалостном мире. И Блейк, идя рядом, чувствовал эту ношу, эту боль, как свою собственную, и в душе молил лишь об одном: чтобы Дэйтон выжил. Чтобы Элизабет снова смогла улыбаться, чтобы в ее глазах вновь зажегся свет жизни.

Блейк молча вел ее по коридору, стараясь идти медленно, чтобы не причинять ей дополнительных страданий. Каждый ее вздох отдавался у него в груди болезненным эхом. Он чувствовал, как ее сердце кровоточит, как рушится ее мир, и знал, что никакие слова не смогут сейчас утешить ее. Лишь время, да и то, если случится чудо.

Они вышли на улицу, и холодный воздух хлестнул по лицу Элизабет, словно ледяная пощечина, отрезвляя, но не проникая в кокон ее горя. Она оставалась заключенной в нем, непроницаемая для жалости и утешений.

– Я вернусь через час, – прошептала Лизи, взгляд ее был пуст и отстранен.

Роуз понял: спорить – все равно что пытаться сдвинуть гору. Бесполезно.

Девушка нырнула в первое попавшееся такси и назвала адрес. Дома ее ждала облегчающая пустота: Шерил не было. Элизабет не знала, как объяснить подруге, что из-за нее Дэйтон балансирует на самой грани.

Под душем она яростно терла кожу, смывая с рук и груди кровь любимого, словно стирая клеймо вины. Переодевшись, она села у окна, утопая в предрассветной тишине. Город еще дремал, укутанный в серую дымку, а Лизи не представляла, как сомкнуть веки. Даже моргая, она видела лишь одно: мертвенно-бледное лицо Дэйтона, белое, как погребальный саван.

Дверь распахнулась, впуская вихрь рыжих волос и обеспокоенное лицо Шерил, а следом вошел Деклан.

– Лизи! Как ты? – рыжая копна едва не коснулась лица Элизабет. – Как Дэйтон? Что говорят врачи?

– Да не сыпь ты соль на рану! – прошипел на удивление спокойный Дек. Элизабет всегда казалось, что из них двоих он самый эмоциональный, но, видимо, в критических ситуациях в нем просыпался не по годам рассудительный взрослый. – Сейчас поедем в больницу, и все узнаем. Лизи, как ты?

Он опустился напротив Элизабет, и его карие глаза, полные тревоги, заглянули ей в самую душу. Ответом были лишь слезы, безудержным потоком льющиеся из глаз. Деклан обнял девушку, прижимая к себе.

– Это я виновата, – шептала она, словно заведенная, повторяя эту фразу в его шею. Словно мантру, словно заклинание, словно ставя на себе клеймо.

– Ты ни в чем не виновата, – Деклан отстранился, чтобы еще раз заглянуть в ее полные отчаяния глаза.

Шерил и Деклан помогли Элизабет собраться, и вскоре они уже мчались в больницу, словно преследуемые тенью неотвратимости. У палаты, как и обещал, их ждал Роуз, – еще одна фигура, застывшая в ожидании развязки. Теперь их четверо стояли у холодного, прозрачного стекла, и каждый был опутан колючей проволокой сожалений. Деклан терзался мыслью, что брат, предчувствуя опасность, не взял его с собой. Блейк винил себя за то, что не успел, не смог уберечь друга от роковой пули. Шерил жалела о минутах, не подаренных старшему из близнецов. А Элизабет… ее сердце разрывалось от невысказанного. Всего одно слово, короткое, но такое всеобъемлющее, застряло в горле, словно камень.

Она беспощадно корила себя. Он лежал там, в багровом озере собственной крови, не ведая о том, что она была готова не просто разделить с ним жизнь, но и отдать свою, не задумываясь, в обмен на его.

– К нему можно? – Голос Элизабет прозвучал чужим, словно эхо из другого мира.

– Думаю, тебе разрешат, – Деклан тихо проговорил, поглаживая ее спину, словно пытаясь унять дрожь. – Я договорюсь.

И, оставив их, он пошел на поиски врача, словно в этой суете заключался шанс отсрочить неизбежное.

Элизабет робко ступила в палату, и первое, что она сделала – подошла к больничной койке и невесомо коснулась губами лба Дэйтона. Леденящий холод отступил, и это бесконечно обрадовало ее. Присев на краешек кушетки, она нежно взяла его ладонь в свою. Взгляд Лизи вновь упал на кольцо на пальце – символ его любви, его предложения, и предательские слезы, как хрустальные бусины, покатились по щекам.

– Дэйтон, молю, открой глаза, – прошептала она, сжимая его руку. – Я люблю тебя, слышишь? Безумно люблю… Прости, что тогда не ответила сразу, но я говорю сейчас, слышишь меня? Я согласна. Согласна стать твоей женой и прожить с тобой до последнего вздоха. Согласна разделить с тобой и радость, и горе. Только будь рядом, прошу тебя, не покидай меня…

Тишина в палате давила на уши, казалось, она материальна, ее можно потрогать. Только писк аппаратуры жизнеобеспечения нарушал эту гнетущую тишину, напоминая о хрупкой грани между жизнью и смертью. Лизи вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни, надеясь увидеть дрожание ресниц, слабую улыбку, любое движение, которое бы говорило о том, что он слышит ее, чувствует ее любовь.

– Пожалуйста, Дэйтон, – всхлипнула она, – не заставляй меня жить без тебя. Ты – мой свет, моя опора, моя самая большая любовь. Я не знаю, как жить в мире, где нет тебя. Прошу, вернись ко мне. Вернись к нам.

Ее пальцы крепче сжали его руку, словно пытаясь передать ему свою энергию, свою любовь, свою надежду. Элизабет чувствовала, как внутри все сжимается от боли и отчаяния, но не позволяла себе сломаться. Она знала, что должна быть сильной ради него, должна бороться за него до последнего вздоха. Ведь любовь – это самая сильная сила во вселенной, и она верила, что ее любви хватит, чтобы вернуть его к жизни.

Вдруг, словно в ответ на ее мольбу, Лизи почувствовала слабое движение в его руке. Ее сердце замерло, а потом бешено заколотилось в груди. Она впилась взглядом в его лицо, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это чудо. И вот, веки его дрогнули, а потом медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, приоткрылись. Его взгляд был затуманенным и пустым, но в нем промелькнуло что-то, что заставило ее сердце подпрыгнуть от радости.