Чтение онлайн

Глядя в мои честные глаза, Станиславский бы аплодировал стоя. Эльвира же, нервно сглотнув, уставилась на меня поражённым взглядом.

— Конечно, есть — двоюродные. Ну как же, Дианочка, наверное, ты забыла? Ведь ты же их видела, правда, уже давно… Но неужели твоя мама тебе не рассказывала, как же так?

Да вот так, твари. Много чести для вас знать, как любила вас моя мамочка и сколько всего хорошего о вас мне рассказывала. И как она страдала без вас, и мучилась, и помнила все ваши важные даты.

Но я молчу и отрицательно качаю головой, типа нет, ничего про них не знаю, впервые слышу. И вы, женщина, кто вообще такая?

— Странно как… — бабка смотрит недоверчиво, но заподозрить меня в неискренности не получается. И тут на неё снизошло озарение: — Это же стресс! Ты забыла, наверное, всё из-за стресса!

Ага, как раз самое время вызвать мне врача и полечить. Ну, а как ещё объяснить бабкину радость по поводу моей амнезии вследствие стресса? Я пожимаю плечами и отвечаю, глядя ей в глаза:

— Я хорошо всё помню, Эльвира. И тебя хорошо помню, видела раз пять. Может быть, и остальных видела, но только не знала, что они мои родственники, а сами вы признаться постеснялись.

Бабке вовсе не по душе мои откровения, но спорить уже не о чем и она начинает вещать:

— Мою дочь зовут Надежда…

Я стискиваю зубы — офигенное вступление.

— Я думала, что мою маму зовут Лена, — я тоже игнорирую вероятность существования другой дочери.

Бабка явно сомневается в моей адекватности, но делает поправку:

— Да, Дианочка, у меня было две дочери. Старшую зовут Надежда, она замужем и со своей семьёй живёт в Восточном районе. У них с мужем двое детей — твои брат и сестра. Артурчику уже пятнадцать лет, он такой умный и красивый мальчик, хочет быть архитектором…

И старая ведьма пустилась в долгое воспевание достоинств своего доблестного внука Артурчика.

Конечно, я помню этого белобрысого придурка. Бабка тогда отмечала свой полтинник в ресторане и каким-то чудом вспомнила про нас с мамой. Нам было очень неуютно в этой пафосной компании, и пробыли мы там недолго. Но поганый Артурчик постарался остаться незабываемым. Он вылил мне на новое белое платье вишнёвый сок, назвал грязной чуркой и вклеил в мою длинную косу жвачку, да так, что пришлось потом отрезать волосы. Тогда этому дебилу было лет десять. Интересно, сволочизм с годами крепчал вместе с ним?

Эльвира продолжала восторженно щебетать. Вот любопытно, если её не заткнуть, истории про этого кретина когда-нибудь иссякнут? Но бабка всё же заметила мой скучающий взгляд.

— Ох, кажется, я увлеклась… А к чему это я? — она рассеянно похлопала густо накрашенными ресницами. Шахерезада престарелая, и куда она, интересно, намарафетилась спозаранку? Не уверена, что к постели приболевшей внучки.

— Ты, Эльвира, хотела рассказать мне про брата и сестру и увлеклась братом, — спокойная и непробиваемая, как скала, смотрю бабке в глаза.

Она слегка поёжилась и осторожно, словно нащупывая почву, продолжила:

— А твою младшую сестрёнку зовут Снежаночка… — бабка делает паузу и смотрит на меня, а я цепляю на лицо подобие заинтересованности. Наверное, получилось, потому что сказительница продолжила уже смелее: — Снежаночке одиннадцать лет, но она такая маленькая и худенькая, что кажется ещё младше. И беленькая, как одуванчик — такая хорошенькая, просто нежный цветочек. Снежаночка мечтает стать моделью. Я уверена, что если она не передумает, то с её данными… — бабка мечтательно закатила глаза.

Я смотрела на неё и думала, что она действительно очень любит своих внуков. И я ни грамма не завидовала. Не хочу, чтобы меня любила эта змея. Даже если бы год назад я не наткнулась на мамин дневник, которому она на французском языке изливала свою израненную душу, то всё равно бы знала, что эти твари не достойны моей любви. Я это чувствовала даже тогда, когда мама говорила о них столько прекрасного. Несмотря ни на что, она всегда их любила, а я всегда буду их ненавидеть.

2018 год

Самолёт приземлился в аэропорту Шереметьево в четыре часа утра. Получив свой багаж, я направляюсь к такси. Холодный октябрьский ветер пробирается в рукава моей лёгкой кожаной курточки. Я зябко передёргиваю плечами — кажется, в Лондоне было теплее. Ускоряю шаг в попытке сбежать от холода.

Ночная Москва великолепна. Из окна такси я жадно изучаю старые дома, новостройки, башни и торговые центры. За два года здесь ничего почти не изменилось, но я любуюсь, как в первый раз. Чуть больше двух лет назад я прилетала сюда, чтобы подстелить себе соломки для новой жизни, а всё свободное время проводила, гуляя по Москве. Тогда был август, и я много гуляла пешком, привычно маскируясь под расхлябанного тинейджера — рваные джинсы, широкая, длинная футболка и бейсболка, низко надвинутая на лоб. Я не хотела привлекать к себе внимание, наслаждаясь одинокими прогулками. Но, даже нацепив солнечные очки в дополнение к неброскому наряду, слиться с толпой не всегда удавалось. Но и к этому я привыкла и давно научилась подавлять ненужный интерес к своей персоне.

Такси подъехало к зданию шестиэтажной гостиницы, в которой я планировала жить всю ближайшую неделю, пока буду решать дела первостепенной важности.

— Доброе утро, для меня забронирован номер, — я постучала ноготком по стойке ресепшна и извлекла из компактного рюкзачка свой паспорт.

Слегка осоловевшая от недосыпа девушка администратор внимательно посмотрела на меня и в паспорт. Мой немного шпанский вид с трудом вязался с фотографией в паспорте и бархатистым, хорошо поставленным голосом с лёгкой хрипотцой и едва уловимым акцентом. Долгие скитания по чужим странам оставили побочный эффект. Думаю, что за пару дней я избавлюсь от этого недостатка.

Оформив заселение, девушка принялась подробно расписывать предоставляемые мне возможности для исключительно комфортного проживания.

— Благодарю Вас, но пока не высплюсь, я не готова воспринимать такой поток информации, — погасила я внезапный энтузиазм проснувшейся Марии, её имя значилось на бейджике. Она понимающе кивнула и протянула ключ, разглядывая меня с детским восторгом. Привычная реакция. Пожелав девушке спокойной ночи, я устремилась к лифту за беллбоем, катившим мой багаж.

Самыми прекрасными в этот ранний час в моём номере были гигантская кровать и ванная. Выдав носильщику чаевые, я избавилась от его присутствия и подошла к окну. Главным условием моего проживания в этом отеле стал вид из окна. И сейчас моему взору предстал Кремль во всём своём великолепии. Приоткрыв окно и впустив в комнату холодный воздух, я начала раздеваться перед большим зеркалом. Мне нравился этот волшебный процесс превращения бесформенного подростка в ослепительную диву. Я не привыкла себе льстить, но своё тело я старательно лепила годами, приводя изнурительными тренировками свою, изначально хорошую, фигуру в совершенную. И вот он результат — обнажённая, я вызываю больший эстетический восторг, чем в самом элегантном вечернем платье. Когда-то, в детстве, я даже стеснялась своей внешности. Теперь же моё тело, лицо и мой голос — это оружие массового поражения, кропотливо сотканное мной и тщательно отшлифованное.