Чтение онлайн

Труди не могла представить, что может нервничать так сильно. Труди Штэйн, которую отец учил всегда держать ситуацию под контролем, быть лидером в команде. Даже когда она гуляла по субботним вечерам, встретив кого-то и поехав домой с незнакомцем, она стреляла первой. Без следа волнения или сомнения.

Сейчас она обнаружила, что спрашивает себя: «Что же я делаю здесь?»

Но разве отец не учил ее достигать звезд, желаний, которых жаждало ее сердце? Разве отец не научил ее всему в строительном деле, привозя ее с собой на рабочие участки, когда она была маленькой, внушая своему единственному ребенку чувство собственного достоинства, неповторимости и независимости? Разве ее родители не спорили между собой: София хотела, чтобы ее дочь следовала традиции, нашла себе мужа и стала хорошей женой и матерью, в то время как Сэм настаивал на том, что мир меняется, времена меняются и их дочь будет тем, кем сама захочет. Сэм Штэйн, справедливый, самый честный человек, который был достоин ходить по земле, по мнению Труди, как раз перед своей трагической и преждевременной смертью учил ее мечтать и воплощать мечты в реальность.

Ну и разве, находясь здесь, в «Бабочке», она не делала этого? Не искала, как сказала ее кузина, спасения? Возможно, Труди надеялась, что теперь, услышав шаги в холле, она найдет ответы в стенах этого дома, может быть, она даже найдет то, что искала, выяснит, что вынудило ее покинуть свою квартиру в субботний вечер и, казалось, заставило ее связаться с незнакомцем в решительно странных и необычных обстоятельствах. Труди пришла сюда не просто за сексом — это она могла получить где угодно. Она пришла сюда за решением.

С другой стороны комнаты была еще одна дверь. Сейчас она открылась, и вошел он. Труди не могла поверить — он выглядел даже лучше при слабом свете, в интимной обстановке. И одет безупречно: Труди заметила, что его пиджак из черной шерсти был от Пьера Кардена. К пиджаку были подобраны темно-серые слаксы, жемчужно-серая шелковая рубашка и бургундский галстук. А сам он, высокий и подтянутый, с сильными широкими плечами, в нем чувствовалась уверенность. «Он мог быть управляющим большой компании, — думала она, — или руководителем университета».

Он подошел к ней и сказал тихим приятным голосом:

— Я так рад, что вы смогли прийти сегодня. Ужин скоро подадут. Присядем?

Он взял ее за локоть и провел к любовному гнездышку из голубого вельвета.

— Не желаете выпить? — спросил он, стоя у бара.

— Белого вина, если можно, — сказал она, поражаясь, как скромно звучал ее голос.

Он вернулся с длинным бокалом для нее и стаканом с чем-то вроде скотча для себя. Сел в кресло, устраиваясь так, будто он хозяин дома, и поставил стакан, не притронувшись к нему.

Труди посмотрела на свое вино. Вдруг у нее появилось чувство застенчивости, когда она увидела, как он смотрит на нее серыми глазами. Она была поражена тем, что не знала, что сказать, какое сделать следующее движение. К тому же это совершенно отличалось от того, что случалось в пикапе субботним вечером. Она платила за него!

— Я читаю одну из интереснейших книг, — сказал он, потянувшись за томиком, который лежал на маленьком столике около кресла. Он развернул его, чтобы показать Труди. — Вы не читали ее?

Труди посмотрела на название. Да, она читала.

— Что вы о ней думаете? — спросил он.

— Неплохая. Хотя не такая хорошая, как его ранние работы.

— Разве?

— О, ну… — Труди сделала глоток вина, чтобы потянуть время. Чтобы собраться с мыслями.

Да что творилось с ней? За все годы жизни с отцом их самым любимым занятием было вступать в горячие обсуждения книг и теорий. Он учил ее искусству споров, и у нее это так хорошо получалось, что в последние годы перед его смертью она частенько выигрывала у него.

Труди вдруг поняла, что было не так. Она долго не практиковалась. Как-никак девять лет бассейного бизнеса и игра «Какой сигнал?» в барах уничтожили ее умение. А теперь ее компаньон с серебристыми волосами предлагал ей попробовать вновь.

Все было так, как она просила. Так, как она написала в записке внизу.

— Я считаю, что он пытается усложнить жизнь, — сказала она, говоря об авторе книги. — Его ранние работы основывались на конкретных и скрупулезных исследованиях. Но это кажется штампованным. Я имею в виду, что его последняя книга вышла десять лет назад. С тех пор он не писал. Когда я прочитала эту книгу, то не могла избавиться от мысли, что автор как-то утром проснулся и понял, что заблуждался. Это как если бы он собрал всех своих друзей вместе и сказал: «Эй! Мне нужна новая научно-популярная идея. У кого-нибудь есть предложения?»

Он мягко засмеялся.

— Возможно, вы правы, хотя я еще не дочитал до конца. Поэтому не берусь судить.

— Как вас зовут? — вдруг спросила Труди. — Как мне вас называть?

— А как вам нравится?

— Томас, — сказала она, — вам подходит имя Томас.

Он сделал глоток из стакана и сказал:

— Знаете, даже если я не дочитал эту книгу, я думаю, что должен опровергнуть ваши слова о работе автора. Вы утверждаете, что его прежние работы базировались на основательных теориях. Как насчет его первой книги? Очевидный шедевр, который я когда-либо видел.

Труди приподняла бровь.

— Это его первая работа! А это было написано в шестидесятых. Он был молодой и наивный, так сказать, пробовал свое перо. По крайней мере, дайте ему привилегию сомневаться.

— Мне как раз кажется, что это именно вы не даете ему такой привилегии в этой книге.

— Вы еще не дочитали книгу до конца. Вот дойдете до десятой главы — все его доводы рушатся здесь.

— Я прочитал десятую главу и не согласен с вами, потому что когда вы внимательно проследите смысл его тезисов…

Спор развернулся на полную мощь. С нарастающей уверенностью Труди скинула туфли и подогнула под себя ноги. Томас наполнял ее стакан снова и снова и продолжал выдвигать свои аргументы против ее слов. Вскоре послышался осторожный стук в дверь, и вошел официант с тележкой. Труди не обратила на него внимания. Она была слишком увлечена, слишком занята обсуждением. Они с Томасом продолжали спорить, в то время как официант расставлял свежий шпинат и грибной салат. Труди опровергала сомнения Томаса, когда масло и икра были намазаны на хлебные ломтики; он окончательно увел ее от спора, пока они поедали цыпленка и мелко нарезанный картофель. Они проигнорировали десерт с заварным кремом и оставили остывать кофе. Зеленые глаза Труди загорались, когда она ставила его в тупик. Она говорила быстро, часто перебивала его, облокотилась на руки, играя со своими серьгами, вызывая его так на спор. Она все сильнее оживлялась, по мере того как он создавал трудности на ее пути.

Вдруг она явственно осознала его присутствие. Слабый аромат английской кожи, блеск золотого «роллекса», аккуратно подстриженные ногти. В нем была идеальна каждая деталь. Далеко от драных джинсов и сексуального равенства. Томас слушал то, что она говорила, иногда соглашался там, где считал нужным. Он снял пиджак и ослабил галстук, перегнулся через стол поближе к ней, так же сильно увлеченный спором, как и она. Труди осознала, что ее сердце бьется сильнее; она совсем освоилась. Она вдруг почувствовала возбуждение.