Чтение онлайн

По дороге домой Аня молчала и хохлилась. После спектакля как-то трудно было думать о домашних и цеховых делах, потому что в театре семья и завод изображались в каком-то непрерывном потоке событий, а в действительности событий было мало и они были далеко не так увлекательны. В зрительном зале Анна Львовна свыкалась с героями спектакля, жила их торопливой жизнью и, попадая на притихшую ночную улицу, долго не могла опомниться. Ей казалось, что жизнь внезапно замедлила ход. Григорий вел ее под руку, старательно обходил лужи и говорил, довольно улыбаясь:

— Прекрасно, в общем, играют. Как эта беленькая его перевоспитала! Все так жизненно, правдиво, превосходно. Очень полезный спектакль.

Анна Львовна шла молча, опираясь на его руку, и думала: «Ведь он когда-то был на фронте, рубился в конном строю и до хрипоты кричал на митингах. Как жалко, что я не знала его тогда... Как жалко, что мы не работаем вместе. Наша жизнь была бы полнее и ярче, как у героев этой пьесы, которые так красиво любят и страстно враждуют друг с другом». И она украдкой взглянула на своего мужа. Виски его заметно поседели, походка отяжелела, и появилась привычка устало щурить глаза. Но в лице его сохранилось еще что-то юное — пожалуй, вот в этой насмешливой складке рта да в розовых щеках; глаза, если не щурятся, смотрят совсем по-молодому, и он по-прежнему толкует о своей дряхлости, — значит, еще не чувствует себя постаревшим. Анна Львовна тихо, беззвучно смеялась и висла на руке мужа. Он смотрел на нее с удивлением, оторопело щурился и бормотал:

— Чему ты, не понимаю! Говорили серьезно — и вдруг...

— Ничего, ничего. Просто я подумала, что нам с тобой еще много придется пережить вместе. Пошлют тебя, например, в район, и я поеду с тобой, как та, беленькая. А там, положим, прорыв...

— Едва ли теперь пошлют, — хмурился Григорий. — На прошлой неделе я докладывал Татарову о механизации Центра и Востока. Утвердил, как миленький. Нет, теперь не пошлют. Разве что в порядке перемещения на руководящую работу...

...Анна Львовна смотрела в окно вагона и старалась представить себе, как сложится их жизнь в Рамбекове. Ее радовало, что теперь она будет работать с мужем, помогать ему и советоваться с ним в делах. Спутники Григория — Дятенко и Шутков — тоже, по-видимому, были довольны. Они заглядывали в окна и оживленно разговаривали.

— Вступаем в советскую Калифорнию! — воскликнул Шутков, потирая руки. — Двадцать миллионов тонн нефти за год!

— Здесь национализация дала наиболее яркие результаты, — сказал Григорий Романович. — Таких результатов невозможно было бы достигнуть при капитализме.

Дятенко и Шутков почтительно молчали. Подошли и другие пассажиры послушать.

— Однако же у Нобеля, я думаю, специалисты были не хуже, — вставил старичок в пенсне. Он все время снимал его, протирал платком и опять вздевал на нос, не то улыбаясь, не то щурясь. — В чем же секрет, позвольте спросить?

— Это не трудно пояснить на примере, — сказал Григорий Романович. — При капитализме район был разбит на мелкие участки, сдаваемые государством в аренду иностранным фирмам. Таких фирм до Октябрьской революции насчитывалось здесь более ста. Они ставили вышки по краям своего участка, чтобы сохранить у себя побольше нефти и отсосать ее у соседа. Каждый из них в отдельности на этом выгадывал, а в целом добыча снижалась и весь пласт обводнялся и слабел. По своим приемам эти европейски образованные промышленники недалеко ушли от пещерного человека. После них остались примитивные желонки и рабочие бараки, напоминающие крольчатники.

Старичок перестал морщиться и закивал головой.

— Да, да, да, — поддакивал он с готовностью, — так, так.

Дятенко наклонился к Ане и шепнул:

— Замечательная у него способность анализировать факты и обобщать.

Аня кивнула. Ей было приятно внимание, с каким пассажиры слушали Григория.

Раздвинулись холмы, и Аня увидела группу вышек, столпившихся на горизонте, точно причудливые высохшие деревья.

— Единый хозяин — народ, — продолжал Григорий Романович, — повел хозяйство по-иному. Новые пласты покрыты равномерной сетью скважин. Здесь правильно используется пластовое давление, изучается геология пластов. Недра у нас используются так, как Нобелю не снилось. Вместе с капиталистами мы выбросили их приспешников — консервативных инженеров. Теперь на промыслах работают новые кадры.

Вышки приближались, и стали видны переплеты их обшивок. А дальше, над горизонтом, висело длинное темное облако: там стоял город.

— Да, ты знаешь ли, — обратился вдруг Григорий к Ане, — кто ждет нас в Рамбекове? Стамов, Большой Сережка.

Мастер опустился на корточки и вынул из кармана маленького грызуна. Дети обступили его.

— Наших степей этот зверь избегает, — говорил Степан Нилович, — земля наша солена да камениста, тяжело ее рыть. Однако, видишь ты, попадается.

Зверек тревожно шевелил усами, поводил выпученными, блестящими, как стеклярус, глазками. Внезапно он прянул на задние лапки, помахивая передними, точно умываясь. Маленькая девочка попятилась и схватила за руку брата. Тот качнулся на ногах-кубышках и солидно спросил:

— Ты его поймал, да?

— Его норка там, за канавой, была, — объяснил мастер, — пошли буровые воды и затопили его скважину. Тоже бурильщик!

Он посмеивался, гладил зверька корявым и обкуренным пальцем.

Понемногу дети осмелели и по очереди дотронулись до шелковистой шкурки грызуна. А самый отчаянный исподтишка щелкнул его по носу. Дети фыркнули и неуверенно переглянулись.

— Вот ты какой, — вздохнул мастер. — Я думал, ты хороший парень, а, обратно, выходит, ты злой.

— Эх, ты! — сказала с сердцем девочка. — Вот и дурак!

— Ты ему больно сделал, — продолжал Степан Нилович. — Ты большой, а он вон какой маленький. Худо, брат! И вообще я думаю: не выпустить ли нам его на волю?

— И пусть он выроет себе норку! — крикнула девочка.

— На волю!

— На Каштанный бугор!

— Не надо на бугор, там змеи!

— В степь пустим, — решил мастер. — Вон туда, за буровую.

...Буровая стояла неподалеку от Каштанного бугра. Туда уходила дорога. Она опоясывала склон, петляла, взбегая на седловину сопки. Над сопкой бродили облака, и ложились от них тени, похожие на ленивых пасущихся животных.

Облака разбрелись, осветился весь склон, бурый, каменистый, и из седловины выкатился черный автомобиль. Осторожно спустившись с кручи, водитель отдал тормоза. Так делали все шоферы в Рамбекове — при выключенном моторе можно было докатиться до крайних вышек.

Автомобиль остановился около буровой Шеина. Инженер Стамов распахнул дверцу и сказал своему спутнику:

— Вон он, Шеин. Выйдем.

Управляющий трестом, Григорий Романович Емчинов, вылез из машины и оглядывался, ожидая, когда ему покажут знаменитую бригаду.

Из-за вышки выскочил невзрачный человек в ватном пиджаке и засеменил вдоль дороги, размахивая мягкой ушастой шапчонкой. Позади него с визгом и хохотом мчались дети. Коричневый шарик перекатился через дорогу, юркнул в сухие кусты и исчез. Дети остановились, захлопали в ладоши.

— Что это, — удивился управляющий, — детский сад?