Танкист из штрафбата
Шрифт:
А на штабных картах шла другая игра, проверялся баланс сил на фронтах, на которых воевала великая Германия. Стало очевидно, что огромную брешь надо затыкать на Востоке. И готовых к отправке в Тунис танкистов, которые значились на этой карте, развернули на 180 градусов. Так пять „африканских“ экипажей, в том числе экипажи Вильгельма Зиммеля, Хорста Ланге и Германа Шульца, попали в 505-й тяжелый танковый батальон. Остальные экипажи перевели сюда из порядком потрепанных 3-й и 26-й танковых дивизий, которых едва хватило для формирования штабной и первых двух рот. Третья рота появилась последней, в апреле 1943 года, эти ребята воевали во 2-й танковой дивизии.
На картах полководцев победные стрелы буквально прожигали бумагу, и 505-му танковому батальону уже было уготовано место в боевых порядках группы армий „Центр“.
Конечно, ни младший, ни средний офицерские составы не знали о готовящейся операции „Цитадель“. Узнали лишь тогда, когда неслаженный батальон, не в полном составе, без третьей, еще не до конца сформированной роты, неожиданно перебросили на Восточный фронт в район Орла.
Вилли вспомнил, как при свете бортовой лампы всю ночь перечитывал инструкцию по эксплуатации „тигра“, потому что на этом танке ему предстояло идти в первый бой. Он вспоминал наставления инструкторов, обучавших его различным ситуациям, и, конечно, сильно переживал.
Командир батальона капитан фон Иоганн Кестлин накануне сказал, что такого сосредоточения сил с обеих сторон он не припомнит с начала операции „Барбаросса“. И Вилли как мантру, как заклинание мысленно произнес: „Наш девиз: только вперед, до победы! Наши „тигры“ – сильнейшие в мире! Волю в кулак!“ Это свершится, и надо сделать все возможное и невозможное в этой битве. И мы сорвем „иванам“ башни вместе с головами!»
Наутро 3 июля батальон вступил в бой у села Веселый Поселок (смешной перевод – потом узнали). В боевых порядках был тридцать один «Тигр I» и пятнадцать танков Pz Kpfw III. «Тигры» сразу форсировали Оку. И тут начался обстрел. Несколько минут русские вели неорганизованный огонь. Несколько снарядов ударило в броню «тигра» Вильгельма. Ему это не понравилось…
Потом без видимых трудностей они заняли Новый Хутор. Несколько замеченных там танков Т-34-76 сразу же обстреляли. Ответных выстрелов не было. Когда подъехали, выяснилось, что танки брошены своими экипажами. Особого впечатления первый бой на Восточном фронте на Вилли не произвел. Батальон продвинулся на 7 километров, прошел бы, наверное, и больше, но замедляли ход минные поля и досаждающие самолеты противника.
Вилли, Хорст и Герман, не имея времени на картежные игры, а азартные пари никто не отменял, договорились поставить на кон по 100 марок: кто из троих сумеет достичь наибольшего боевого счета к концу войны. Хорст, везунчик, первый отличился: записал на свой счет две победы – два подбитых танка…
А через три дня под Ольховаткой, у высоты с отметкой 274, батальон сошелся в жестокой схватке с русскими танкистами, которые прикрывали дорогу на Курск. И понесли первые потери: были сожжены три «тигра» – машины вспыхнули как коробки со спичками. Все сгорели, никто не уцелел. 9 июля наконец прибыла на подмогу третья рота. Но тщетно: все усилия батальона прорваться успеха не имели.
Зато Зиммель записал на свой счет первую победу, и его самолюбие, черт побери, было удовлетворено. Хоть это и был тягач, который буксировал артиллерийское орудие, все равно это подбитая цель. Наводчик Бруно несколько минут лупил по нему, выпустил 30 снарядов. Один бог знает, где его учили такой позорной стрельбе!
А Хорст, пройдоха, добавил к своему счету еще три победы. Черт возьми, как ему это удается! Наверняка ему попался классный наводчик…
В тот день были новые потери: четыре «тигра» подорвались на минном поле. Зиммель, едва узнав об этом, снизил скорость и дождался, чего хотел – группу саперов на танке с тралами. От судьбы не уйдешь, но и поторапливать ее не стоит.
16 июля 1943 года Вильгельм Зиммель запомнил, как день Апокалипсиса. Пехота русских пыталась обойти гренадеров с фланга. Кто так бездумно послал их в бой без поддержки хотя бы трех танков! Они попали в жесткие клещи. Это был просто расстрел, бойня с предельно близкого расстояния. Даже внутри «тигра» было слышно, как гренадеры всякий раз радостно орали, когда очередной снаряд взрывался прямо в середине русских. Им устроили кромешный ад! Да, это была легкая победа, над беспомощным противником – вдвойне приятная. Но, если честно, летающие повсюду разорванные куски тел – зрелище тошнотворное. Заряжающего Куно трижды вырвало прямо в пустые ячейки хранилища снарядов. Сам будет убирать, нежное животное… Хотя и сам Вилли в ту ночь с трудом смог уснуть. И в течение последующих трех дней лишь забывался в полудреме.
3 августа, уже ночью, бесконечный марш наконец закончился в районе города Кромы. А на следующий день, сырым туманным утром, командир батальона капитан фон Кестлин, почерневший, как и все его танкисты, отдавая боевой приказ своим жестяным голосом, напомнил, что в операции «Цитадель» их героический 505-й тяжелый танковый батальон вновь бросают на самые важные направления. Наиболее опасное на этот час, как тут же выяснилось, досталось командиру танкового взвода Вильгельму Зиммелю. В составе своего подразделения ему было приказано провести разведку боем.
«И да поможет вам бог! Heil Hitler!»
От такой «чести» радости и даже азарта, как бывало когда-то, Вилли уже не испытал. Он выругался в душе, захотелось вдруг ни с того ни с сего выпить полстакана шнапса. Конечно, чушь и бред, пить перед боем для танкистов – дело нелепое, вредное и, случись что, даже подсудное. Это пехота в атаку прет, заправившись для храбрости…
Поселок, который предстояло разведать, назывался Пушкарный. Вильгельм, изучивший к третьему году кампании несколько русских слов и военных терминов, понял, что это связано с артиллерией. Не хватало только, чтобы «иваны» сделали там соответствующий сюрприз в виде батареи 76-мм противотанковых пушек. Зиммель по радиосвязи дал команду «Вперед!», и командиры двух танков его взвода Вольф и Мюллер тут же пристроились за ним в колонну.
Заряжающий Куно забарабанил по каске, лежавшей рядом с казенником орудия. Он был запевалой, настало самое время для поднятия боевого духа грянуть «Песню панцерваффе».
Если ветер или идет снег,Или солнце улыбается нам,Дневная обжигающая жараИли ночной ледяной холод,В пыли наши лица…Куно пропел первые строки с надрывом, сквозь рев мотора. Песню тут же подхватил наводчик Бруно, раскачиваясь в такт музыке и на кочках.
Но радость в наших мыслях,Радость в наших мыслях,Наш танк ревет и рвется впередСквозь штормовой ветер.Когда вражеский танкПоявится перед нами,Дадим полный газ.И мы уже рядом с врагом.Мы не дорожим своей жизнью.Армия – наша семья,Армия – наша семья!Умереть за Германию —Вот самая высокая заслуга.Тут и Зиммель добавил свой голос в нестройный хор. Последним, кто уловил, что экипаж поет танковый гимн, был механик-водитель. Клаус загорланил громче всех, не заботясь, попадает ли он в такт вместе со всеми и та ли мелодия. Простая, правильная песня, и слова, как снаряды, на подбор – просто убойные!
И если мы оставленыЭтой капризной удачей,И если мы не возвратимсяВ свое отечество вновь,Если пуля собьет нас,Если наша смерть позовет нас,Да, позовет нас,Тогда наш танк станет намСтальной могилой.С грохочущими двигателямиБыстрые, как молния,Завязываем бой с врагом.С нашей бронейВпереди наших товарищей,В битве все, как один,Мы встанем все, как один.Вот так мы поражаем глубокоВражеские порядки!Так, с песней, они проехали около двух километров все по той же грунтовой дороге, с раздолбанной колеей, с чахлым кустарником, будто пятнами лишая, по сторонам.
«Победа идет по следам танков», – вспомнил Зиммель крылатую фразу Гейнца Гудериана, вглядываясь, не прошли ли здесь русские танки. Но следов траков он не увидел, лишь колесная техника оставила местами в засохшей грязи свои отпечатки.
Глава седьмая
Когда до Пушкарного оставался километр, Вильгельм интуитивно свернул на обочину. Его маневр повторили командиры других танков.