Чтение онлайн

Сергей Аркадьевич медленно уселся на прежнее место и придвинул к себе тарелку.

– Не буду говорить, что с вами приятно иметь дело… – начал он.

– И не надо, – быстро вставил Семибратов. – Вы ведь еще не знаете, каково это – иметь со мной дело. Пообтешемся немного, оботремся, попривыкнем – глядишь, и понравится. И потом, дело делу рознь. Не факт, что мы сговоримся.

– Не факт, что у нас есть тема для серьезных переговоров, – уточнил Кулешов. – Но ваша прямота мне импонирует. И вообще, вы кажетесь мне довольно интересным собеседником. Скажите, а насчет «Самца» вы сами сочинили, или это правда?

– Ara, – ввинчивая в донышко пепельницы окурок, усмехнулся Семибратов, – зацепило! Я знал, что зацепит. Это чистая правда.

– Я бы купил, – решив, что ничем не рискует, делая это заявление, сказал Кулешов.

– А он бы продал, – также ничем не рискуя, расписался за несуществующего босоногого венценосца Глеб Сиверов. – А с еще большим удовольствием отдал бы по бартеру. Т-55, например, его вполне бы устроил. Я уж не говорю от Т-62.

– Или об «армате», – иронически подсказал Сергей Аркадьевич. – За кого вы меня принимаете?

– За человека с возможностями, – невозмутимо ответил Семибратов. – Мочь не значит хотеть, хотеть – не значит сделать, и наказание за возможности, желания и мысли уголовным кодексом пока, слава богу, не предусмотрено. Каждый из вас двоих имеет то, в чем нуждается другой. По-моему, тут есть, о чем подумать. А вы говорите: нет темы… Чем вам не тема? По крайней мере, для начала.

– Да, с вами очень интересно разговаривать, – убежденно повторил Кулешов. – Не разговор, а трасса скоростного слалома: сплошные крутые повороты. Что ж, напрямик так напрямик. Мне действительно хотелось бы узнать вас немного лучше, прежде чем обсуждать какие-то серьезные вещи. И знаете что? Приезжайте-ка вы ко мне на полигон! Завтра я занят, а послезавтра приезжайте. Покажу вам коллекцию, побеседуем, выпьем по чуть-чуть за знакомство… Не возражаете?

– Напротив, – с готовностью откликнулся Семибратов, – буду очень рад. И благодарен вам за то, что избавили от необходимости напрашиваться в гости. Дела или не дела, а коллекцию вашу я бы осмотрел с превеликим удовольствием. Что бы вы обо мне ни думали, танки – моя слабость, которой не хватает только материальной базы, чтобы перерасти в страсть. – Он встал, рассовывая по карманам пиджака сигареты, зажигалку и мобильный телефон. – Значит, послезавтра?

– Да, ближе к полудню. Постойте, а адрес-то!.. Адрес запишите…

– Сказал полевой командир исламских боевиков командиру разведгруппы, – посмеиваясь, закончил Семибратов. – Я вас умоляю!

Он пожал Кулешову руку, зачем-то потрогал свои фатовские усики, будто проверяя, не отклеились ли они ненароком, сунул под кофейное блюдце крупную купюру и удалился, на ходу опуская на переносицу темные солнцезащитные очки. Через минуту снаружи с треском завелся и сразу же густо, злобно взревел мощный мотоциклетный мотор. Под аккомпанемент этого заглушающего тихую струнную музыку рева рассеянно ковыряя вилкой гарнир, Сергей Аркадьевич пытался и все никак не мог понять, что все это значило, и кто кого, в конечном итоге, подцепил на крючок.

Почти стершаяся, но еще вполне читаемая надпись мелом на покосившейся, чертящей нижним краем по земле, трухлявой калитке говорила о многом; более того, она рождала вдохновение, которое грех было не приспособить к делу.

На придвинутом к крошечному подслеповатому окошку старом обеденном столе, игравшем роль письменного, горела настольная лампа. Лампочка была яркая, галогенная, но змеиную головку офисной лампы опустили так, что она освещала только клавиатуру, и в помещении царил уютный желтоватый сумрак. Убедившись, что занавески на окне плотно задернуты, Анатолий Степанович Мордвинов присел на вертящийся офисный стул – деталь меблировки, приобрести которую считает своим долгом едва ли не каждый, кто впервые покупает себе компьютер.

На мониторе застыла статичная картинка – изрытое воронками, утыканное покосившимися столбами смятого проволочного заграждения, затянутое черным дымом неровное поле, а в центре экрана – перечеркнутая паутинными линиями прицела «тридцатьчетверка». Очертания танка едва просматривались сквозь дым и пламя разрыва; снаряд угодил под основание башни, и та уже начала отделяться от корпуса, когда пользователь остановил игру.

Справившись с искушением посмотреть, как далеко она отлетит, Анатолий Степанович отыскал на интерфейсе нужную кнопку и вышел из игры. Бегло просмотрев содержимое жесткого диска, он без труда отыскал папку, озаглавленную «Poetry» – «Поэзия». Три или четыре невнимательно, наискосок прочитанных стихотворения не только убедили его в том, что автор – законченный и вдобавок бездарный графоман, но и дали общее представление о стиле. Откинувшись на спинку стула, Мордвинов на минуту задумался. Потом щелкнул кнопкой мыши, войдя в текстовый редактор; руки в медицинских латексных перчатках легли на клавиатуру, и ничего не забывшие пальцы бойко забегали по клавишам, заставляя их негромко, мягко стрекотать.

Я дверь кошмару в явь открыл.

О, вы, живущие без веры!

Во сне пугают вас химеры,

А я химеру породил!

Перечитав написанное, Анатолий Степанович остался доволен. Это был стопроцентный бред – то есть именно то, что надо.

Снова подавшись вперед, он нажатием клавиши ввода открыл абзац и продолжил писать уже в прозе. «С Павлом Трофимовичем Ерошкиным я познакомился в конце прошлой весны, когда привозил своих учеников на экскурсию в самостоятельно организованный им музей военной техники. Все экспонаты этого музея Ерошкин изготовил собственноручно из подобранного везде, где только можно, металлического лома. Затея глупая, бессмысленная, с какой стороны ни глянь, а манера Павла Трофимовича разъезжать по деревне на самодельной и, спора нет, довольно убедительно выполненной копии немецкого танка и вовсе заставляла усомниться в его вменяемости. Однако собеседником он оказался интересным; мы разговорились, и почти сразу выяснилось, что наши взгляды на историю государства российского и его нынешние реалии во многом совпадают».

Негромко скрипнула ведущая в сени дверь. Обернувшись через плечо, Анатолий Степанович увидел, как в комнату, пригнув голову в низком дверном проеме, вошел Белый. В руке у Белого был старый, вылинявший почти добела солдатский вещмешок, в народе именуемый «сидором». Мешок был полупустой, но даже с виду казался тяжелым. Мордвинов кивнул, и Белый, присев на корточки и откинув край свисающего с кровати покрывала, стал возиться там, передвигая какие-то сумки и чемоданы.

«Мы стали довольно часто встречаться, стараясь не особенно это афишировать, – почти не задумываясь, продолжал строчить Анатолий Степанович. – Ответ на вопрос «почему?» мне представляется очевидным. Здесь, в российской глубинке, чудак всегда воспринимается как чужак – или, как тут выражаются с легкой руки Василия Шукшина, «чудак на букву "м"». Когда два таких чудака начинают встречаться, всякий раз покрывая для этого по 50 км в один конец, их могут заподозрить в чем угодно, от гомосексуальной связи до заговора. Подхваченные местечковыми сплетницами, подозрения мгновенно превращаются в уверенность, воображаемые злодеяния множатся, день ото дня делаясь все страшнее, и исполнение вынесенного без суда и следствия приговора становится делом времени».

Белый кончил возиться под кроватью, опустил угол покрывала и, пятясь, отошел на середину комнаты. Он откровенно трусил и, видимо, затем, чтобы скрыть это не делающее ему чести обстоятельство, вынул сигареты и с независимым видом закурил.

– Бах! – негромко, но резко, отрывисто сказал ему в спину Анатолий Степанович.

Белый испуганно подпрыгнул, поперхнувшись дымом.

– Шутки шутками, – сказал Мордвинов, – а открытый огонь и самодельная взрывчатка не очень хорошо монтируются друг с другом. Держись оттуда подальше и не вздумай разбрасывать окурки.

Белый молча отошел к печке и, присев на низкую скамеечку, стряхнул пепел в поддувало.

«А заговор и в самом деле был, – пробежав глазами уже написанное, бойко настучал на клавиатуре Мордвинов. – Он возник как-то незаметно, сам собой, родившись из горьких шуток наподобие: «А жалко, что твой «тигр» ненастоящий! Здорово было бы кое в кого пальнуть!» Так, слово за слово, за каких-нибудь три месяца сложился план, к началу сентября обретший стройность и четкость очертаний.