Чтение онлайн

27 декабря дивизия СС «Лейбштандарте» заняла район восточнее Бердичева, а 28-го перед ее порядками проследовала 1-я танковая дивизия, имея приказ отбить у русских Казатин. (7-я танковая дивизия все еще находилась на марше, двигаясь с севера.) XLVIII корпус имел примерно 100–150 танков, а русские, действующие в этом районе, – до 500.

Напряженные бои начались 29 декабря. Дивизия «Лейбштандарте», оборонявшаяся на участке протяженностью 20 миль, была атакована 140 танками противника. Тем временем 1-я танковая дивизия продвинулась несколько вперед, но была встречена яростным сопротивлением превосходящих сил русских. «Лейбштандарте» уничтожила 68 вражеских танков, но фронт дивизии был прорван в нескольких местах, и 40 русских танков уже действовали у нее в тылу. В связи с этим генерал Бальк принял решение сократить свой фронт и отвести две имеющиеся у него дивизии на новый рубеж обороны по обе стороны Бердичева. К утру 30 декабря наше положение стало критическим. Земля покрылась ледяной коркой, что сильно затрудняло отступление 1-й танковой дивизии, а дивизии «Лейбштандарте» пришлось с боем пробиваться через крупные силы русских. В довершение ко всему замедлилось продвижение 7-й танковой дивизии. Тем не менее нам удалось за день подбить 32 вражеских танка и к полудню создать сплошную линию фронта.

31 декабря русские предприняли ожесточенные атаки, которые стоили 67 танков. И опять-таки у нас сложилось впечатление, что за танковыми частями Красной армии больше не идут крупные силы пехоты. Взятые в плен солдаты оказались в основном парнишками лет семнадцати и даже моложе. Эта бойня буквально детей потрясла даже ветеранов Восточного фронта.

Один из взятых в плен командиров русского танка оказался рабочим уральского завода. Он рассказал, что 17 ноября по радио было зачитано обращение Сталина, призвавшего всех умеющих водить танки идти на фронт. Он пришел в военкомат и буквально через месяц оказался в гуще боя, не получив вообще никакой подготовки. Вывод о том, что резервы русских явно иссякают, придал нам новые силы, укрепив решимость держаться до конца.

Тем, что опасное положение, в котором оказалась 4-я танковая армия, ликвидировано, мы в значительной степени были обязаны умелому и твердому руководству ее командующего генерал-полковника Рауса. И хотя 31 декабря русские смогли взять Житомир, а 3 января вышли на границу Польши 1939 года, их наступательный порыв уже иссяк, а немецкая оборона на Западной Украине прорвана не была, и боевой дух наших войск оставался неколебимым.

После успеха в оборонительных сражениях в районе Бердичева можно было ожидать нескольких недель относительного затишья. Я все еще не до конца оправился от амебной дизентерии, полученной в африканской кампании, и генерал Бальк посоветовал мне взять краткосрочный отпуск и поехать в Германию для завершения курса лечения в госпитале Гармиша. Оттуда я мог бы вернуться восстановившим силы и готовым к тяжелым боям, которые, мы были уверены, ждали всех нас в 1944 году.

Вообще говоря, оборонительные сражения на Западной Украине были успешными благодаря тому, что оборона здесь была не стабильной, а подвижной и противник, образно говоря, мог выгибать линию обороны, но не прорывать ее. По этой причине русским никогда не удавалось уничтожать ни одно немецкое соединение полностью. Командиры использовали любую возможность для контратак, стараясь уничтожить как можно больше русских.

С другой стороны, позиционная оборона, подобная той, которую вел XXIV корпус к востоку от Брусилова, как правило, прорывалась в очень короткое время. Танки применялись обычно массированно и неожиданной атакой могли прорвать любую оборону, поскольку на необъятных пространствах России каждый рубеж обороны был в большей или меньшей степени временным заграждением. Секрет успешной обороны заключался в грамотном применении резервов, а также в проведении стремительных контратак.

Наши трудности усугублялись организационными просчетами в целом. Мы не располагали противотанковыми дивизиями (т. е. дивизиями, в основном укомплектованными противотанковой артиллерией), хотя подобные соединения играют важную роль в современной войне. В начале сражения дивизии подобного типа следует держать в резерве, задействуя их только тогда, когда возникает серьезная опасность прорыва обороны противником. После того как они стабилизируют фронт, в контратаку могут быть брошены танковые дивизии. Отсутствие противотанковых дивизий стало причиной многих наших неудач, хотя было бы достаточно просто создать их. Командование XLVIII танкового корпуса энергично выступало за их создание, но все наши предложения были отвергнуты под предлогом отсутствия необходимого вооружения. Довод этот не выдерживает никакой критики, поскольку один только наш XLVIII танковый корпус захватил в декабре 1943 года от 500 до 600 русских противотанковых орудий. Этого вполне хватило бы для вооружения одной дивизии; русская противотанковая артиллерия отлично себя зарекомендовала, а приспособить их пушки под немецкие снаряды не составляло особого труда.

У нас не было противотанковых дивизий, артиллерийская дивизия проявила себя в боях под Житомиром не с лучшей стороны. Она состояла из нескольких артиллерийских полков, подразделения самоходных орудий и дивизиона тяжелых орудий. Дивизия эта лишь затрудняла движение на дорогах и теряла свои орудия. Высшему командованию пришла в голову идея, что ее можно использовать в качестве танковой дивизии, но это соединение обнаружило свою несостоятельность как в обороне, так и в наступлении и к тому же не смогло удержать Житомир. Возможно, дивизия могла принести больше пользы, если бы входящие в нее полки использовались в качестве чисто артиллерийских, а сама она была подчинена штабу корпуса.

Одна из значительных проблем в ходе оборонительных действий состоит в организации тыловых районов и создании линий коммуникаций. Я уже упоминал о забитых войсками и техникой дорогах в Житомире. То же самое происходило и в Бердичеве и во многих других городах. Тыловые части передовых частей всего фронта скапливались в узлах дорог. Во время наступления русских туда же устремлялись люди, в результате множество транспортных средств создавали огромные заторы. Если русские прорывали фронт, мы были вынуждены бросать или сжигать сотни и тысячи автомашин. Кроме того, эти громадные заторы из машин и людей мешали прохождению танковых частей. Дело в том, что размещение в городах было удобней и безопасней, а в их окрестностях, в лесах действовали партизаны. Поэтому войска старались передвигаться только по дорогам. И возможно, самым основным, хотя и менее всего бросающимся в глаза, следствием партизанской войны было то, что все тыловые части концентрировались в населенных пунктах, которые были центрами коммуникаций.

XLVIII танковый корпус учел урок Житомира; мы просто старались обходить эти узлы дорог, требовали строгого выполнения этого приказа. Тыловые части размещались в деревнях, что автоматически сводило на нет партизанскую деятельность в этих районах. Кроме того, воздушные атаки русских на такие узлы коммуникаций становились малоэффективными. Тыловым частям приходилось, правда, приспосабливаться к некоторым обстоятельствам, ранее незнакомым для них, в частности, выставлять охрану и нести патрульную службу. В результате в штаб XLVIII танкового корпуса поступало множество просьб и требований о размещении в более крупных населенных пунктах. Все они сопровождались заявлениями о том, что иначе не будет возможности обеспечить своевременное и регулярное снабжение войск. Но генерал Бальк оставался неколебим, и надо подчеркнуть, что никаких затруднений не возникало – напротив, решение административных вопросов и снабжение осуществлялись более организованно, чем раньше.

27 декабря 1943 года в ставке Гитлера состоялось очень важное совещание [209] . Предметом обсуждения на нем было предложение Манштейна о частичном отходе войск из большой излучины Днепра и об эвакуации из Никополя. Принятие этого предложения обеспечивало сокращение линии фронта на 125 миль, но Гитлер отказался даже рассматривать этот вопрос. Он мотивировал свой отказ тем, что любое сколько-нибудь значительное отступление в излучине Днепра может дать русским возможность сосредоточить силы для взятия Крыма, а потеря Крыма имела бы «катастрофические» последствия для отношений с Румынией и Турцией. Безусловно, определенная доля правды в этом была, но на войне часто приходится выбирать меньшее из двух зол.

Гитлер справедливо считал, что русские «должны в скором времени выдохнуться», но он не мог понять, что лучшим способом истощить их силы было бы принять гибкую стратегию и ни в коем случае не допускать окружения немецких войск и их уничтожения в опасных выступах. Спорить с этим человеком было невозможно. Когда Цейтцлер попробовал получить от него более конкретный ответ, Гитлер пустился в общие рассуждения: «Подождите. У нас уже было несколько таких случаев, когда все говорили, что ничего уже исправить невозможно. Но затем все же нам удавалось овладеть положением» [210] . Таким был политический лидер, решениями которого должна была руководствоваться немецкая армия. И это тогда, когда обстановка требовала твердого расчета и стратегического мастерства.

Совещание 27 декабря помогает понять причины всех тех несчастий, которые обрушились на немецкую армию на Украине в последующие три месяца. Как раз в то время, когда людские ресурсы русских стали иссякать, Гитлер настаивал на удержании фронта, что стратегически было неосуществимо. Поскольку я находился в отпуске до середины апреля, я не буду подробно описывать эти сражения. Они не представляют и сколько-нибудь значительного интереса для тех, кто изучает стратегию; они лишь иллюстрируют тот факт, что война – это наука и нельзя безнаказанно пренебрегать ее основными законами.