Чтение онлайн

Вдобавок к этому времени резко ухудшилось положение на крайнем южном фланге. Немецкий 5-й корпус и словацкая армейская группа «Бенолак» наконец-то продрались через лесистые хребты Татр и вышли с юга к старинной польской столице Кракову. Поляки, уповая на естественную силу оборонительного рубежа, не имели здесь практически никаких сил, кроме отдельных застав. Кстати, признаться честно, я сам только, работая над этой книгой, узнал об участии Словакии в фашистской агрессии с первого же дня Второй мировой войны.

Поляки не сумели оказать упорного сопротивления на всем протяжении линии фронта, и это неожиданно принесло им определенную пользу. Польские дивизии отступали так быстро, что немцы не сумели реализовать основную идею плана «Вайсс» — уничтожить главные силы противника западнее Вислы. Мы уже рассказывали, какой бардак царил в немецких штабах перед началом военных действий. Сейчас эти разногласия и споры вспыхнули с новой силой. Рундштедт считал, что нужно как можно быстрее двигаться в глубь польской территории. Гальдер по-прежнему настаивал на окружении польских войск в районе Кельце — Лодзь.

Вдобавок ОКХ продолжали терзать «смутные сомнения» касательно возможного хода военных действий на Западном фронте. Ведь там французы (английский корпус пока еще на континент не прибыл) имели как минимум трехкратное превосходство. Однако французская армия не шевельнулась. Почему? Внятного ответа на этот вопрос нет и уже никогда не будет. Мне хочется предложить одну версию, справедливость которой нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Впрочем, как и других, которые считаются официально утвержденными. Как мы помним, союзники объявили войну Германии только 3 сентября. К этому дню поляки уже отдали всю западную границу, а армия «Поможе» уже была уничтожена. Сомнения и без того колебавшихся французов могли заметно окрепнуть. А стоит ли надрываться ради уже разбитого союзника? Перефразируя Бисмарка: стоит ли Померания костей хоть одного французского гренадера? И генерал Гамелен решил: не стоит. Утверждения, будто он ожидал, что поляки продержатся три или четыре месяца, выглядят явно несерьезно. Первые же три дня войны показали, что это чистая фантастика. Вероятно, он предполагал развитие событий по сценарию прошлой войны с той только разницей, что теперь французская армия будет отсиживаться не в полевых укреплениях, а в бетонных казематах линии Мажино. И досидится там до полной победы. Ограниченное наступление, начатое в Сааре 4 сентября, уже 7 сентября было остановлено, а 12 сентября французские войска вернулись на исходные позиции. На этом завершилось их участие в Польской кампании.

Причины, подтолкнувшие маршала Рыдз-Смиглы принять предложение командующего армией «Познань» генерала Кутшебы и нанести контрудар по северному флангу немецкой 8-й армии, тоже остаются сокрытыми во мраке. С самого первого дня войны эта армия занимала крайне выгодное положение — перед ней находились только немецкие дозоры, главные бои шли севернее и южнее. Но армия не двинулась с места. Позднее 8-я армия просто нарочно подставила Кутшебе свой фланг, и снова генерал предпочел переложить ответственность на главнокомандующего. Однако маршал Рыдз-Смиглы спохватился, лишь когда положение стало отчаянным. Кстати, немцы видели эту опасность, Рундштедт предупреждал командующего 8-й армией генерала Бласковица о возможных контрвыпадах поляков, но все опасения развеяла немецкая разведка. Абвер сообщил, что армия «Познань» по железной дороге переброшена в Варшаву! В войне против Польши подобные ошибки сходили немцам с рук. В войне против Советского Союза они очень дорого заплатили за неспособность абвера получать хотя бы мало-мальски достоверные сведения о противнике.

Вечером 9 сентября поляки силами 3 пехотных дивизий и 2 кавалерийских бригад обрушились на левофланговые пехотные дивизии Бласковица — 24-ю и 30-ю, которые растянулись по дорогам, изо всех сил стараясь догнать ушедшие вперед танковые дивизии. К вечеру 10 сентября они начали отступать, поляки даже захватили 1500 пленных из состава 30-й дивизии. Однако это была маленькая локальная удача, так как наступление было организовано плохо, а вскоре более 10 польских дивизий оказались окружены в районе Кутно.

Когда стало ясно, что контрудар особых выгод не принес и ударная группировка оказалась в опасном положении, маршал Рыдз-Смиглы приказал ей отходить на юг к румынской границе. Это был, как бы выразиться помягче, неразумный приказ, и генерал Кутшеба решил вместо этого пробиваться к Варшаве. Однако немецкие танковые дивизии нанесли удар первыми. Именно здесь впервые панцер-генералы в полной мере использовали поддержку Люфтваффе. 16 сентября 820 самолетов нанесли мощный удар по дивизиям Кутшебы. Однако польский генерал сумел нащупать слабое место в кольце окружения — на севере позиции занимала только 4-я танковая дивизия. Именно здесь впервые была продемонстрирована важность поддержки прорвавшихся танков мотопехотой. Остатки польских кавалерийских бригад — сводная кавалерийская бригада генерала Абрахама, а также 2 пехотные дивизии — сумели ускользнуть. Поляки сопротивлялись еще два дня, а потом еще трое суток немцы провозились с ликвидацией отдельных очагов сопротивления. В плен попали 120 000 солдат. Первая операция малого блицкрига состоялась и завершилась успехом, хотя заслуги немцев в этом почти не было, к 17 сентября в северной части Польши остались лишь разрозненные мелкие очаги сопротивления. Любой, кто интересуется военной историей, может с ходу назвать несколько подобных случаев, когда атакующий сам залезает в мешок, который остается только захлопнуть. И мы еще увидим такие примеры.

Позднее немецкие генералы признавали, что, если бы это контрнаступление на Бзуре было начато раньше, оно принесло бы им гораздо больше неприятностей. Однако говорить, что ход кампании изменился бы, не следует. Дело в том, что уже первые бои продемонстрировали, что в двух компонентах немцы имеют решающее превосходство над противником. Первый — это гораздо большая мобильность войск. Они могли быстро перебрасывать подкрепления на угрожаемый участок с самых отдаленных секторов. Второй — налаженная система связи. Тот же самый Кутшеба просто не получил возможности собрать все силы, которые могли участвовать в контрнаступлении, а Рыдз-Смиглы быстро потерял контроль над многочисленными армиями, разбросанными по всей стране. Самое печальное для союзников, что они этого не заметили, и в ходе весенней кампании 1940 года французская армия страдала от тех же самых проблем.

Интересно отметить, что Польская кампания носит фрагментарный характер, распадаясь на несколько отдельных эпизодов, слабо связанных между собой. Первый — это приграничные сражения, которые длились не более 4 или 5 дней. Это позволяет с полным основанием назвать Польскую кампанию молниеносной. Затем последовали бои на Бзуре, причем эта операция выглядела достаточно случайной и совсем не была обусловлена предыдущим развитием событий. И, наконец, третий эпизод — оборона Варшавы. Она делает честь польским солдатам, но эти бои уже не имели никакого военного и политического значения, потому что война давно уже была проиграна.

В этой связи хочется высказать крамольную мысль. Утверждение, что немцы пошли на огромный риск, сосредоточив почти все свои силы против Польши и оголив Западный фронт, давно уже перешло в категорию «все и так знают». Но если попытаться рассмотреть ситуацию объективно, то выяснится, что этот риск был скорее теоретическим. Неуклюжая и не завершившая мобилизацию французская армия не могла начать генеральное наступление сразу после объявления войны 3 сентября, а уже 7 или 8 сентября, в случае острой необходимости, немцы могли начать переброску сил на запад. Это лишь отсрочило бы конец Польши на неделю-другую. К тому же, как показали дальнейшие события, действия французов были бы столь же замедленными и неудачными, как и поляков. Французская армия была не готова к современной войне, поэтому риск для немцев был минимальным.

Добавим, что знаменитая статья в журнале «Тайм» появилась 29 сентября, судя по всему, во многом под впечатлением массированных бомбардировок Варшавы. Напомним, что первый массированный налет был произведен 23 сентября, а самый сильный последовал 25 сентября. В нем участвовали 1300 немецких самолетов. Пользуясь тем, что польская авиация была полностью уничтожена, немцы привлекли к бомбардировкам даже транспортные самолеты Ju-52. 27 сентября гарнизон Варшавы капитулировал, немцы взяли в плен еще 140 000 польских солдат. То, что крепость Модлин продержалась до 29 сентября, уже никого не интересовало и ничего не меняло.

Немцы также понесли заметные потери, хотя назвать их тяжелыми никак нельзя. Они лишились 674 танков, из которых 217 были уничтожены. Однако сами же немецкие историки сообщают, что из поврежденных примерно треть не подлежала восстановлению, в основном это были Т-I и T-II. При анализе результатов боев выяснилось, что легкие дивизии совершенно неэффективны, и их отправили обратно в Германию для переформирования. Четыре из них получили по танковому полку и еще позднее превратились в настоящие танковые дивизии. Моторизованные дивизии оказались тяжеловесными и неповоротливыми, поэтому у каждой из них отняли по моторизованному полку, что позволило увеличить общее количество моторизованных соединений.