Чтение онлайн

Он присел на корточки, чтобы снизу заглянуть Эмильке в лицо, и назвал ее м и л е н ь к о й. Значит, он ее рассмотрел?.. Когда он так присел, я его толкнул, и он упал, и Эмилька выбежала из комнаты. Я хотел во что бы то ни стало отнять у него ключ. Хельмут был сильнее меня и умел драться. Он ударил меня ногой в живот, потом схватил за уши и саданул коленкой в лицо. Ему нравилось меня бить, он делал это с удовольствием. А я снова и снова кидался на него. И так мы дрались, пока не пришел Пятрас...

"Он подделал ключ к нашей квартире", - сказал я.

"Помолчи, святоша, надоел, - сказал Хельмут.
– Представляешь, вхожу я в комнату, а у него в гостях... девка... Читают стихи..."

"Ключ", - сказал Пятрас.

"Вот будет потеха, если я расскажу все вашему любезному дядюшке!" Хельмут сделал шаг в сторону двери.

"Ключ, - потребовал Пятрас.
– Слышишь, сволочь?!"

"Значит - сволочь? Хороши поповские племяннички!"

Все-таки Пятрас был настоящим. Как он тогда ловко сбил Хельмута с ног и отнял у него ключ.

"А теперь катись, коллекционер чужих ключей", - сказал Пятрас.

"Вы еще у меня попляшете, - ответил Хельмут.
– Поповские отродья... Подошел к дверям, вытащил из верхнего кармана куртки другой ключ, подбросил его в воздухе: - Вот ваш ключик... Дураков надо учить".

В окно я увидел Телешова. Походка у него сохранилась старая, пятрасовская, и шел он точно как тогда: прижимаясь к самым домам. Не поднимая головы, он свернул к крыльцу, и я услышал его голос в прихожей.

– А Таня еще не приходила?
– спросил он у Дали, вошел в комнату, увидел мою спину.
– А... ты дома?

По его тону я понял, что он догадывается, что я избегаю его.

– Я только что видел тебя в окно, - ответил я.
– У тебя сохранилась старая походка.

– Да?
– Он почти не слышал моих слов.
– Ты что... какой-то не такой?

– Нет, ничего.

"Слишком он быстро переходит в наступление, - подумал я.
– Слишком прямо идет к цели". Это меня отпугивало.

– Сегодня на открытии памятника у тебя было такое же лицо, - сказал Телешов.
– Я решил, что ты вспомнил наконец наших... Мне хотелось побродить с тобой, но ты сбежал.

– Я думал, тебе будет лучше одному.

– Мы подошли к моему дому, - сказал Телешов.
– И я сразу стал снимать, потому что вот-вот должно было уйти солнце. Снял панораму дома, потом перевел камеру на окно... в которое любил выглядывать мой отец. Ну и вот... Держу камеру минуту, две, три... как дурак, чего-то жду. Что кто-нибудь... с той стороны... взял бы и пошевелил занавеской.
– Он замолчал, потом вдруг спросил: - Миколас, ответь мне...

– Пожалуйста, - нерешительно сказал я.

– Почему ты не пускаешь меня в свои воспоминания, - сказал он, или... сомнения?

– Что ты выдумал?
– Я подошел к двери и крикнул: - Даля!..
– Голос у меня был какой-то странный - она тут же появилась.
– Знаешь, он обвиняет меня в том, что я не пускаю его в свои воспоминания. Скажи ему, что это неправда.

Я был жалок, я знал это, но ничего не мог поделать. Цеплялся за Далю, чтобы она спасла меня. Хорошо еще, что не было при этом Юстика.

– Конечно, неправда, - сказала Даля.
– Мы все немного устали, и нам кажется бог знает что.

– Извините, - сказал Телешов.

– Мне требуется мужская помощь, - сказала Даля.
– Помогите мне, Пятрас.
– Она взяла его под руку и повела на кухню.
– Надо открыть консервы.

Они ушли, а я остался один.

Я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к Телешову, и теперь Пятрас уже не кажется мне чем-то самостоятельным.

Часть третья

ВТОРОЙ РАССКАЗ ТАНИ

Во время открытия памятника вдруг полил дождь и все стали накрываться чем попало, суетились, уходили, смущенно пробираясь сквозь толпу. Юстик снял свою куртку и накинул мне на голову. А Даля раскрыла зонтик и подняла его над Юстиком, хотя он и возражал. Я чуть не заплакала от обиды на дождь и на этих людей, которые его испугались. А человек, который открывал памятник, продолжал говорить.

Толпа редела и редела, и в конце концов осталось человек двадцать.

Потом заиграл оркестр, покрывало упало, и открылся памятник гранитная плита, высотой метра в два, и на ней написаны имена тех, кто был казнен на этой площади.

И тут дождь так же неожиданно прошел, и появилось еще больше народу, чем было вначале.

После открытия памятника все тут же разошлись. Остались только мы с папой, Даля и Юстик. Человек, который открывал памятник, подошел к папе, чтобы попрощаться. Но папа его не заметил, и он его взял за локоть, крепко-крепко пожал ему руку, потом мне, потом Дале и Юстику, вздохнул громко и ушел.

В это время я думала про бабушку. Мне ведь придется ей рассказать, как все было.

Даля спросила, не видели ли мы, куда ушел Миколас. Папа и Юстик ответили, что не видели. А я промолчала, потому что заметила, как он нарочно смешался с толпой, чтобы не подходить к нам, и скрылся в соседней улице.

– Правда, все было торжественно?
– сказала Даля.
– Жалко, что пошел дождь.
– Она оглянулась, видно, надеялась найти мужа, но, не найдя, заторопилась: - Юстик, идем. Мне надо приготовить обед.

Юстик замялся.

– Пойдем с нами, - сказала я.
– Ты мне покажешь город.

В жизни не видела такого растяпу: он смотрел по очереди то на Далю, то на меня, не знал, на что решиться.

– А можно?
– спросил он наконец.

– Можно, - ответила я.

– Вы не простудитесь после дождя?
– спросила Даля.

Она все-таки хотела его от нас увести. Может быть, она думала, что я оказываю на него плохое влияние.

– Лично я не простужусь, - сказала я.
– А вот как Юстик, не знаю.

– Мама, ведь солнце!
– сказал Юстик.

В общем, она удалилась, и мы остались втроем.

Папа молча стоял в сторонке.

Я вытащила камеру из сумки и сняла памятник: в окошке кинокамеры он был маленький и более красивый, чем на самом деле. Когда я закончила съемку, папа молча повернулся и пошел в боковую улицу, на углу которой был кинотеатр. Я кивнула Юстику, и мы пошли следом за ним.