Тараканьи бега 3
Шрифт:
Доприукрашивалась.
Когда очнулась, её несли на носилках, руки и ноги связаны. Вокруг возвышался лес, а внутри неё царила пустота – хоть шаром покати! Такая пустота, что головой о камень стучаться хотелось, чтоб проверить: не загремит ли она, как бронзовый колокол.
Ещё и это помогло ей некоторое время не подать вида, что она очнулась. Ничего, пусть потаскают! Может, притомятся хоть немного. А ей достанет времени хоть немного прийти в себя, да и разобраться, что происходит. Глаза она старалась не открывать – так беглые быстрые взгляды туда-сюда. Корттег из дома Патрер шёл рядом с носилками.
И рядом с нею он находился постоянно. Причём, хоть носильщики постоянно менялись – он от этой обязанности – далеко не почётной: таскать на руках бабу! – был освобождён. Потом она заметила и другую странность: прежде чем кому бы то ни было подойти к ней, даже командиру отряда, требовалось его одобрение. Конечно, если прочим, даже чтобы заменить носильщика нужно было прямо спросить: «Я подойду?», то командиру хватало взглянуть на Корттега и тут же получить кивок, но тем не менее…
Что это означало, она примерно представляла: отряд орков, беззащитная женщина… Ну, да “беззащитная”… Она? Бешеная Кеттара?! Того поставили главным её сторожем и последним для неё редутом. Что-то похожее имелось и в их с Лексом отряде: там за княжну Оннатаэллу перед её родичами так же отвечал Стрриг.
Бедный… Да нет, не студиоз – орк. Когда Лекс вырвет её из их лап, тому не позавидуешь. Думать об обратном она себе запрещала и, как могла, своим освободителям помогала. Как могла – на двух привалах уронила по заколке из причёски – чтоб преследователи уверились: идут правильно! И, как могла, замедляла передвижение отряда. В самом начале – притворяясь, что всё ещё без сознания. Хотя трястись кулем в носилках было противно.
Но вскоре мерзкий гоблин, с разрешения Корттега, подошёл к ней, взглянул и что-то проквакал – отряд остановился, носилки довольно жёстко опустили на землю. Ей предложили кончать придуряться, освободили ноги и дальше она пошла большей частью на своих двоих. Поначалу попробовала отказаться… Ну, что из этого вышло, вспоминать повторно не хотелось.
Её попытка надавить на своего личного сторожа через связь отдавший– принявшая провалилась. Тот был едва ли не лучше её самой осведомлен в тонкостях данного раздела этикета. Да и не только данного… Что это вообще за семья – Патрер? Она о такой ничего не слышала… Да она и разном другом не слышала тоже! Слишком много проводила времени в вольных отрядах, слишком мало с наставниками отца. Сама она больше полагалась не на переданные учителями знания, а на своё инстинктивное ощущение мужчин. Отец и… Тарра невольно поёжилась! …и тётя Кратта пытались ей вдолбить, что оно не совершенно, что оно в любой момент может дать сбой, отказать, но… Это у вас – несовершенно и может, а у меня!..
Вот, тётка опять оказалась правой – тот отряд захвата вовремя она не прочитала: слишком оказалась замкнута на Лексе.
В первую ночь для неё разбили крохотный одиночный шатёр в центре поляны. Корттег устроился у входа. Громко, на весь лагерь, предупредил: «Не суетись, не дёргайся! Не пытайся свалить. Или я лягу вплотную! Но если что – кричи.»
Она не стала суетиться, она даже не стала предупреждать его, что с гоблином что-то не то. Впрочем, шаман и сам попытался о чём-то предупредить, но урода никто слушать не стал. Слишком тот был не похож на воина, слишком к вечеру выдохся, слишком невнятна у него была речь. Ему налили миску каши, сунули туда кусок непропеченного мяса и отогнали от костра: «Пошёл вон. Иди дрыхни!», а потом между собой ещё и посмеялись: «Опасность, опасность!» В отряде три десятка воинов! Это они этому лесу опасны!
Она долго не могла уснуть. Нет, ночевать среди мужского отряда было ей не в диковинку. И тут не очень существенно, что сегодняшний лагерь был вражеским, а другие – “дружескими”. Слишком часто и “друзья” пытались сделать её своей добычей. А здесь она – добыча далёкого альфа-самца этой стаи, и для всех, которые вокруг – табу. Вон, даже персональный страж имеется. Нет, сон гнало не это.
Она – пленница!
Даже стёртый интерфейс так не давил своей пустотой настолько, как пережёвывание этой фразы! Она подчиняется! Подчиняется не по собственному разумению и согласию, а потому что её заставляют. Её насилуют!
В общем, когда на лагерь с трёх сторон прыгнули дисторги, она бодрствовала. И то, что, лёжа в своём шатре, ничего не видела, не помешало ей прочитать происходящее вокруг – опыта хватило. Конечно, дисторгов по рыку узнать она сразу не смогла – не степные это обитатели, но, что орки нарвались на мощных кошек, сомнений у неё не было с самого начала. Орки, надо отдать им должное, и ночную стражу выставили, да и не растерялись потом – из шатров повыскакивали уже с обнажённым оружием. Но четверых из них в ночном бою чёрные кошки когтями своими зацепили хорошо, а одному и вовсе порвали горло.
Она выбраться из шатра не пыталась: руки мало того, что были связаны, так на кисти были надеты ещё и специальные варежки, чтоб пальцами было невозможно работать! Развязать завязки полога было нечем. Про зубы её тоже предупредили заранее: попытается прогрызть полотно шатра – следующую ночь в колпаке спать будет. Тарра всё равно попыталась – нет, впустую. Ведь это даже не дерюга была, ахорошо выделанные волчьи шкуры, мехом внутрь. Только потом от волос еле-еле отплевалась.
Зато утром языку волю она дала. Да, туши дисторгов почтение внушали, но она кричала про “кошек”! Кричала, что они с Лексом хакарид размером с пять повозок без единой царапины ухайдокали, а эти “воины” с мурлыками справились еле-еле. Да что с них взять – они на одну её вдесятером выходили! Эй, а после ночного сегодня поноса ни у кого не было?!
Ей какой-то не особо чистой тряпкой заткнули рот. А Корттег потом во время движения предупредил: «Не пытайся их спровоцировать – верховного хана слишком боятся, тебя не тронут, не убьют. Да и, случись что, у круга возрождения в Диверхауне установлено дежурство. Тебя опять возьмут. Но следующий транспорт будет менее почтителен. И хоть я сразу последую за тобой, но помочь сильно не смогу.»
Плевала она на его предупреждения! Им приходилось затыкать ей рот едва ли не на каждом привале. Потом придумали – кормить её стали поодаль от остальных, она попыталась орать, но только горло сорвала. Мерзкий Корттег по тому поводу весь излыбился. Достать его у неё ни разу не получилось. Непробиваемый. Ни в каком смысле. Ведь он её даже не вожделел!
Когда останавливались на ночь командир отряда на этот раз подозвал шамана, ещё подозвал орка, который хоть как-то того понимал (да всё равно – разговор у них больше на жестах шёл), и гоблин, кажется, отряд успокоил. И вправду, ночь прошла тихо.
А вскоре после рассвета начались болота. Увидев, куда они направились, гоблин опять сильно занервничал, даже попытался отговорить командира, но тот только резко мотнул головой. Тарре сразу стало понятно, что с маршрута отряд не свернуть. Как ни странно, гоблин это понял почти одновременно с нею и скривился так, что уж почти и на человекообразного походить перестал. И от командира отстал. Но… Да уж…Когда идти надо было не по сухой земле, там, где всем (включая её) было по бёдра, у того только голова с трехэтажной шапкой над водой торчала, да ручки потешно дёргались.
«По самому краю болот идём, лишь в одном месте заток плотно пересекать будем, – просветил её Корттег. – Иначе крюк в дневной переход пришлось бы делать.Должны проскочить. Ольбрыги здесь довольно редко встречаются. И почти всегда – поодиночке. А мы, в случае чего, и сквозь десяток пробьёмся. Тебя мощный отряд сопровождает, – а потом хмыкнул: – К тому же в этих головоногах крупные стразы встречаются.»
Кто такие ольбрыги, она не знала, спрашивать не стала. Она его, вообще, вопросами или просьбами не баловала. А когда говорил он, внимания какого-либо не уделяла тоже. К примеру, сейчас – специально ускорилась, и ему пришлось всё это бормотать ей в спину. Но он… Непробиваемый!