Чтение онлайн

— Кого ты из меня сделала? Такое ощущение, что я годами страдал от запора…

— Крайне непоэтичное сравнение! — обиделась я. — И потом ты сам просил, чтобы я тебя опохмелила.

— Я?

— Ты! Ты! — переходила я в наступление. — Бился тут в конвульсиях, клацал зубами как контуженный бобер, мамой клялся, что все для меня сделаешь.

— Моя мама давно ушла в сады Фрейи, — попытался отвертеться этот хитрюга.

— А еще ты пенсионную надбавку при этом поминал, — добила я малыша.

На это Уле ответить было нечего. Он грустно поник свежезаваренными кудрями и выдохнул:

— Ладно, я согласен. Что ты хочешь от меня?

Можете не верить, но опохмеленный недоангел зрелище весьма грустное и пошлое, как выразился бы Чехов. Бедный малый (Ула, а не Чехов) висел передо мной в воздухе как авангардный набросок невесты с картины “Неравный брак”. Ему б еще свечку в руки и венец мученика на торчащие кудри… Я собрала всю волю в кулак, ибо миловать балбеса не входило в мои планы, и сказала:

— Рассказывай, все, что знаешь о том, что тут происходит. И не забудь прояснить ситуацию с моим отвалом отсюда. Мне уже порядком надоело в этом частном дурдоме для буйнопомешанных шизофреников и озабоченных маньяков. Клянусь незапятнанной честью Клары Цеткин, у меня на груди уже мозоль образовалась оттого, что все кому не лень раскладывают свои зенки на ней!

Ула рассеянно посочувствовал, видимо, обдумывая, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Еще бы, я же потребовала от него раскрытия великой бюрократической тайны! Наконец он неохотно раскрыл пухлые губки:

— Извини, фигня вышла. В общем, в архиве посеяли папку с записями о Маленбергах, так что у нас нет даже официальных сведений об этой семейке. Правда, ходят слухи, что папка была похищена, но эта версия не находит поддержки в верхах. Это означало бы признание несовершенства нашей системы безопасности “Ладан и Святая Вода”…

Супер! Значит, и здесь мне придется выкручиваться самой! Я мужественно задавила ростки паники в тонкой девичьей душе и мрачно выдавила:

— Продолжай.

— С отвалом тоже проблемы, — признался Ула, на всякий случай отлетая подальше. — Сейчас все силы брошены на создание коридора по перемещению Джеральда в Англию…

— Ну хоть одна хорошая новость! — обрадовалась я. — Скоро ли я обольюсь счастливыми слезами по случаю его отправки на историческую родину?

— Скоро, скоро, — поспешил порадовать меня Ула. — Отправим, проводим, все в лучшем виде, не сомневайся. А тебе пока придется подождать, но ты не сердись, ладно? — он заискивающе глянул в мои ясные глаза.

— Если я рассержусь, то ты об этом первым узнаешь, — пообещала я. — А что там с моим замком? Или ты псевдоготический сарай Маленбергов прикажешь считать замком? Это же деревенские потуги на красивую жизнь.

Ула выложил на лбу рядок морщин, означавших погружение в глубокое раздумье:

— Единственный намек на замок здесь — это название местности. Свартеборг — Черный замок. Кстати, он располагался как раз на том месте, где сейчас стоит церковь. Поскольку у меня очень мало сведений о здешних местах, я бы предложил тебе завтра обследовать церковь и окрестности…

— То есть ты хочешь сказать, — перебила его я, — что если неприятности не идут к нам, пора самим пойти к ним навстречу?

— Именно, — ничуть не смутившись, закивал Ула. — Предлагаю тебе действовать самой. Все равно коридор откроется только через несколько дней, а я даже еще толком не знаю, та ли это жизнь, которая нам нужна…

Я тяжело плюхнулась на кровать кучей бархата и батиста. К вечеру этого сумасшедшего дня от меня только и осталось, что куча тряпок. К тому же я не обедала и осталась без ужина по вине этого малахольного англичанина, который уже, наверное, нажрался всем тем, что послал ему добренький Ларсен с кухни. Остаться без обеда и ужина — испытание крайне тяжкое и неприятное, поэтому я начала обдумывать вероятность марш-броска в кладовку с последующим ее опустошением. Тут, к несчастью, я заметила заботливо накрытый столик, скромно стоящий у окошка. (Почему к несчастью, узнаете позже) Я возрадовалась, как голодная гиена при виде падали, и накинулась на еду. Ула грустно сглотнул слюну и примостился рядом, подперев щеку ладошкой.

— Присоединяйся, — прочавкала я.

— Не имею возможности, — вздохнул бесплотный дух.

Я пожала плечами и отхлебнула вина (чтоб у меня язык в трубочку скатался!). Интересно, а как Ула изыскал возможность напиться? Чтобы не молчать, я решила подыскать какую-нибудь тему для разговора:

— Ты не знаешь, что такое Бресарпс? — вспомнила я старую ведьму.

— Ах, это… — Ула грустно созерцал кучку пирожных. — Это такое место в Скандинавии, вроде Лысой горы в Малороссии. Все ведьмы собираются там на шабаш. Вообще-то полностью оно называется Бресарпс Баккар — Холмы Бресарпс.

Теперь понятно, почему старушка не испытывала желания видеть меня в Бресарпс. Я создала бы… как это лучше выразиться… конкуренцию деревенским колдуньям. Живое воображение тут же нарисовало меня на метле, окруженную топорами на изготовку и вопящую: “Хай, туса!!!”

Я вздохнула. Вполне возможно, я вообще никогда не выберусь отсюда, так что на закате лет можно будет слетать и в Бресарпс — проверить старушек на закалку и выносливость. А что, устрою там танец с топорами или народную игру “Лови топор! Что молчишь? Поймал?” Да, широкая у меня будет перспектива для развлечений…

Ула деликатно покашлял, показывая, что хочет что-то сказать.

— Чего изволишь, дух?

Дух изволил осведомиться:

— Ларсен говорил тебе, чтоб ты не ложилась спать?

— Говорил, говорил, — пробурчала я. — Вот вставлю себе спички в глаза и всю ночь буду лезгинку отплясывать. С выходом и ножом в зубах. А Джеральда посажу играть на ложках.

— Почему на ложках? — заинтересовался мой Помощник.

— Добавлю русской экзотики, — отрезала я. — Пусть слуги потом говорят, что в доме завелся танцующий барабашка с грузинскими корнями и русской душой. Или еще чего-нибудь покруче придумаю, — я потерла руками глаза и зевнула. — Вот елки, спать, как назло, хочется. Позвать, что ли, Мэри Джейн поболтать. Пусть расскажет про нелегкие будни суфражисток.

Ула заметно побледнел:

— Ты… хочешь позвать эту?.. Эту бабу с папиросой? Эту морально неудовлетворенную стерву с комплексом Розы Люксембург на фоне маниакально-депрессивного психоза и ярко выраженных садистических наклонностей?!

Я покивала важно:

— Ее, ее родимую. Только вот про Розу Люксембург ты загнул. По-моему, у нее был какой-то Карл. Какой, правда, не знаю. Ну Маркс, наверное. Больше вроде некому.

Ула истончился, погасил подсветку и забился в темный угол. Оттуда он принялся митинговать дрожащим голосом: