Чтение онлайн

Если у людей еще теплилась хоть какая-то надежда, то Светорожденные понимали все. Я видела, как они отдавали свои силы талисману, который, в свою очередь, поддерживал заклятия Эмзара.

На этот раз устоять удалось. Я с отвращением посмотрела на ройгианцев — похоже, те придумали что-то новенькое: щупальца исчезли, но из пробитого рогами отверстия в наш мир вплывал отвратительный толстый столб, который на конце начал раздуваться, растягиваться, превращаясь в гигантский перевернутый гриб. Его «шляпка» тянулась к защитникам. Теперь над Эмзаром зависло некое подобие перевернутого блюда, края которого начали стремительно заворачиваться внутрь, пытаясь накрыть эльфов. Эмзар и остальные вскинули руки, их окружило ясно-синее кольцо, и белая муть остановилась, но не исчезла. Я поняла, что она ждет, когда силы Светорожденных будут вычерпаны, после чего слизнет эльфов вместе с их талисманом и возьмется за смертных. А слабели Лебеди быстро, очень быстро. Белый пласт начал медленно, почти незаметно опускаться, но внезапно резко подскочил вверх. Сперва я не поняла, что произошло, а поняв, не поверила своим глазам.

Уж во что, во что, а в Триединого, как его представляет Церковь Единая и Единственная, я после смерти Астени не верила, ибо, признав, что Он есть, мы признаем и то, что вся жестокость и подлость творится с Его ведома. По мне уж лучше думать, что мы одиноки и свободны… Само собой, в магическую силу церковников я тоже не верила, и, как оказалось, совершенно зря.

Кто-то седой и осанистый, в кардинальском облачении привел на помощь к несуществующим или же богомерзким эльфам целую толпу. Конец света его высокопреосвященство встречал во всеоружии и по всем правилам. В парадном облачении цвета лучшего корбутского малахита, с увитым белыми сияющими цветами посохом и отливающим всеми цветами радуги драгоценным наперсным знаком, он был просто потрясающ. Рядом шли несколько клириков разного возраста и положения, в том числе и четверо кардиналов. Слуги Церкви, как и простые смертные, воспринимали творящийся кошмар по-разному — кто-то стоял до конца и делал что мог, кто-то забился в щели… Тем не менее десятка два собратьев кардинал с цветущим посохом присобрал, сотворив, наверное, самый странный за всю историю Церкви Святой Ход. К нему примкнули тысячи верующих, истово моля Триединого о спасении. Люди пытались петь молитвы, в руках многих мерцали свечки, прикрываемые ладонями от порывов взбесившегося ветра. Похоже, изначально процессия двигалась к храму, но затем седой кардинал повел свою паству на стены.

Увидев эльфов, клирик все понял, а поняв, не колебался. Велев прочим остановиться и продолжать молитву, кардинал подошел к Клэру и возложил холеную руку ему на плечо. Я ничего от этого жеста не ожидала, хотя вера и мужество церковника и вызывали уважение. Я ошибалась. Висевший над площадью белый блин отвратительно задрожал, как задрожала бы огромная медуза, вздумай ее кто-нибудь от души тряхануть, и нехотя пополз вверх. Увидев это, многие молящиеся попадали на колени, кто прижимая к губам обе ладони, кто простирая руки к такому жуткому небу, и студенистая мерзость наверху отступила еще немного. Что ж, Церковь оказалась неплохим сборщиком силы, капля которой есть в каждом живом существе, будь то человек или ромашка. Молитвенный экстаз раздувал эти искры, а возглавивший Святой Ход клирик вбирал в себя их свет и отдавал возводящему барьеры Эмзару…

И все равно этого не хватало. Неожиданная задержка лишь распалила ройгианцев, гнавших на убой новых и новых заложников. Один за другим четверо эльфов медленно опустились на колени, так и не разорвав живой цепи, — их силы были на исходе. Белесый блин это учуял и рывками начал спускаться. И тут события понеслись с быстротой весеннего потока.

Словно из ниоткуда появилось трое — старая женщина и двое молодых людей. Я никогда не видела эту старуху с летящими белыми волосами, но один из ее спутников, худенький, словно бы прозрачный, показался мне знакомым. Старуха обняла за плечи кардинала, и белая нечисть снова отпрянула.

Олень и Светорожденные с их нежданными союзниками словно бы сошлись в старой горской игре, когда два отряда перетягивают веревку с закрепленным посредине диском-меткой. Нашей гибелью, которая неотвратимо приближалась. Талисман Лебедей вспыхнул неправдоподобно ярко и погас. Он исчерпал себя. Все было кончено — Ройгу одержал победу!

И тут я наконец ощутила Силу, которая стремительно заполняла все мое существо.

Это было как и в прошлый раз, только намного пронзительнее. Меня захлестывала магическая волна, словно каждое заклинание, каждая выпитая Оленем жизнь питали и меня, а вернее всего, так и было. Мгновение назад я была одинокой, приготовившейся к неизбежному концу женщиной. О том, чем я стремительно становилась, странно и страшно было даже думать. И тут я услышала зов. Голос, который слышала только я, звучал уверенно и самодовольно. Меня прощали. Мне приказывали воссоединиться с породившей меня силой, немедленно идти к Нему, ведь я ему принадлежу… Я посвящена Ему при рождении, меня растили, готовя к великой миссии, которую я чуть было не погубила. Но еще не поздно. Я еще исполню свой долг и буду вознаграждена. Мои ноги сами понесли меня вперед. Я шла, нет, не шла, летела туда, где только и могло быть мое место… Но меня остановили.

Кто-то обхватил меня за плечи, и я обернулась. Рене! Адмирал, хоть лицо его и было искажено болью, на ногах держался, и держался твердо. Так мы и замерли рядом, в одной руке он держал обнаженную шпагу, а другой прижимал меня к себе в извечном мужском желании защитить.

Нет, он, конечно же, не понимал, не мог понять, что со мной творится; меня нынешнюю он совершенно не знал, а та женщина, которую он оставил в Гелани, могла одно — кинуться в отчаянье с крепостной стены. Я рванулась, Рене ухватил меня за плечи и с силой сжал. Кажется, он велел мне немедленно прийти в себя, и… я это сделала! Переполнявшей меня силы хватало, чтобы и от самого Рене, и от всех стоящих рядом не осталось бы ничего… Голос приказывал мне именно это — уничтожить эландца, потому что так нужно Ему.

Я не чувствовала своего тела, оно казалось мне таким же орудием смерти, как кинжал или шпага. Рене обнял меня еще крепче, я вскинула голову и встретилась с его яростными и несчастными глазами… Взгляды наши скрестились на какую-то долю мгновенья, потом прямо над нашими головами раздался надсадный визг. Адмирал втолкнул меня в нишу между двумя каменными зубцами, прикрывая собой. Белесый отросток был голоден и безмозгл, он не выискивал, кого утянуть в небытие — герцога Арроя или незадачливого аюданта, бегущего вдоль стены. Человек исчез, словно его и не было, а щупальце… Опаленное лиловым огнем, оно нехотя отдернулось. Руки Рене разжались, и я увидела, что творится на площади. Синий эльфийский свет угас, живая стена рассыпалась, теперь на ногах оставались трое — сам Эмзар, давешняя старуха и… клирик с увитым цветами посохом. За рекой бесновался Белый Олень. Еще одна-две атаки — и последние защитники не выдержат.

— Бей, — прозвучало в моем мозгу, — уничтожь их и иди сюда, к нам… к нам… к нам… ты наша…

Я вырвалась из рук адмирала и так же легко, как кошка пересекает лунный луч, не разбирая дороги, не думая, что будет, если я покажу, кто же я на самом деле, бросилась на зов… Голоса что-то бубнили, но совершенно спокойно, не сомневаясь, что я выполняю их приказ. Рене что-то крикнул мне вслед. Нет, это мне показалось — не мог же он кричать сейчас о любви…

Белая тварь выжидала, зачем тратить драгоценные силы, если я — ее создание, ее послушное орудие — в крепости? Зверюга гордо и нагло высилась на своем берегу, ожидая, когда верная раба докончит столь успешно начатое… Что ж, она дождалась. Я остановилась напротив твари и с маху ударила всей отмеренной мне силой.

Трудно описать, что я почувствовала… Эанке, гончие тумана, гнусные финусы — все, кого я прикончила раньше, отсюда казались лишь слабенькими огоньками; их погасить было так просто. Эстель Оскора, избранница древнего бога, сама не знала пределов своего могущества, а оно равнялось Силе ее супруга и господина. Огонь гасят огнем. Только я могла остановить пожар, зажженный Ройгу, и, клянусь Великими Братьями, я это сделала!

Я никогда не была ни особо удачливой, ни особенно умной, но сейчас у меня получилось все. Закрыв незримым щитом тех, кто стоял сзади, я лупила всем, что было во мне, по Оленю и по тем, кто сновал у его ног. Внутренним взглядом я видела то, что мои земные глаза не могли различить. Я видела, как два вихря — черный, как сама Тьма, и нестерпимо блестящий, как солнечная дорога на озерной глади, — повинуясь моей воле, ринулись вперед. Свет накрыл клубок тел, катавшийся у ног исполина, Тьма обвила его шею чудовищным арканом. Я душила эту мерзость, ощущая ее удивление, негодование, ярость и, наконец, страх. Олень бился и хрипел, а я всей своей волей тащила на себя сотканный из Тьмы канат, затягивая его, держа тварь на ремне, как это делают жители Эр-Атэва с дикими ослами. Мне было не по силам ее удавить, но и освободиться она не могла.

Не знаю, сколько я так стояла. Мне казалось, вечность; для тех, кто смотрел на нашу схватку живыми глазами, похоже, все случилось мгновенно. Олень попытался встать на дыбы, я рванула черный аркан на себя, и он лопнул. Меня швырнуло на колени, и сквозь волну непередаваемой, неистовой боли я — нет, не увидела, а почувствовала, как Олень, обретший свои обычные размеры, вытянув увенчанную рогами голову, стремительно удирает на восток…

Рене, с трудом стоя на трясущихся ногах, смотрел на улепетывающего монстра, не веря, что все кончилось. Кончилось? Как бы не так! Все только начиналось! Этим, за речонкой, сейчас хуже, чем в Кантиске, такой шанс нельзя упустить. Тряхнув белыми волосами, словно отбросив все лишние мысли и чувства, Аррой помчался к пушкам, оглядываясь в поисках тех, кто не утратил способности действовать. Барон Шада был именно из таких… К пушкам на стене адмирал и военный комендант Кантиски подбежали одновременно.