Чтение онлайн

Красиво умерших дураков возводят на пьедестал, сглупивших умников поливают помоями, и поделом. Когда он станет императором, то отменит звание вице-маршала, от него глупеют. Авирский придурок, погибший при Лаге Жером, а теперь — Одуа Изье. Самым глупым будет, если он разбил-таки Арроя и Мальвани, хотя это невозможно. Красавчик просто решил красиво умереть. Это раздражало, как понесшая и сорвавшаяся в пропасть бешено дорогая лошадь.

— Нет! — сказал вице-маршал. — Я однажды по не зависящим от меня причинам оставил вверенную мне армию. Эту армию я не оставлю.

Повернулся и ушел, мерзавец и предатель, в самый неподходящий миг ударившийся в благородство, но Годой о нем жалел. Как о военачальнике и умном человеке. И как о собеседнике, потому что несколько лет в запертом замке, хоть и лучше нескольких недель вне собственного тела, все равно остаются заключением.

Регент бросил взгляд на глупый — вот ведь привязалось слово! — город и начал неторопливо спускаться. Башня была высокой, та самая башня, на которой он принимал господина Шаддура ка Ройгу, сильного мага и непробиваемого болвана, не видящего дальше своего бога. Они проигрывали сражение, но еще не знали ни про мятеж в Гелани, ни про предательство гоблинов, хотя бороться можно было и с этим. Шаддур решил: все! Он видел только Эстель Оскору, а та стала врагом, намертво связавшим Ройгу, и союзник не нашел иного выхода, кроме бегства. Выйти из боя, дождаться, когда Герика умрет своей смертью, и начать сначала.

Он не думал об империи, он даже о себе не думал, иначе бы не попался! Когда вся мощь Шаддура была нацелена на то, чтобы протащить их сквозь пространство, против него обернулось все: бессильная ненависть выпиваемого Улло, присутствие Светорожденных, утреннее поражение, отзывающееся у главы ройгианцев нестерпимой болью. Из этих страданий и неуверенности и из смертной муки Улло Годой и свил свой аркан. И исхитрился набросить, когда Шаддур обернулся к вошедшему Марциалу. За эту услугу можно было простить десять загубленных армий. Улло хватало, чтобы перенести в Варху двоих, вычерпав Шаддура, они с Марциалом могли отправиться хоть в Сур.

— Это может помочь выиграть битву? — спросил Одуа.

— Нет, потому что наша сила гасится силой… Кантиски.

— Монсигнор, нужно пробиваться в лагерь, а ночью уходить на юг.

— Зачем? Мы с вами отправимся в Гелань. Вам снова придется принимать под командование гоблинов. Осенью мы вновь будем в Мунте.

— Сперва надо вывести людей.

— Только людей?

— Прошу простить. Сперва надо вывести солдат, потом можно думать, куда отступать.

— У нас нет времени. — Господин Шаддур уже истекал, а собственной Чаши у Михая тогда не было. — Подойдите к столу. Наши тени должны слиться.

Тогда Одуа и сказал свое «нет». Годой дал ему уйти, но вице-маршал не оценил дар, да и что тут было ценить? Лишние полчаса жизни, если ее выпьет боевая сталь или свинец, и лишняя неделя, если придется ждать палача. Вице-маршал выбрал и пошел умирать. Дверь халупы закрылась, и Михай рванул невидимый аркан. Зачем он ударил кинжалом уже мертвое тело, тарскиец и сам не понял. Это не было яростью, скорее предусмотрительностью и привычкой, все еще вынуждающей ставить клинок выше магии.

Чаша и гривна ка Ройгу перешли к новому хозяину, а вместе с ними и веретено Времени. Тарскиец и раньше знал об этом заклятии и даже пытался его понять, но понять его было нельзя. Только унаследовать.

Было в Тарре несколько мест Силы, которые в свое время почтили своим присутствием боги, используя их кто как врата, кто как точку опоры. Приложив не столь уж большое усилие, можно превратить эти места в некий камень на дне реки Времени, когда снаружи потечет год за годом, сливаясь в века и тысячелетия, а внутри пройдет несколько лет. Жизненной силы набившейся в Высокий Замок дряни хватало, чтобы захватить смертной петлей Гелань, вычерпав которую можно наполнить Чашу Вархи до краев, этого достанет. Высокий Замок с его оставшимися обитателями канет на дно Реки Времени. Они выйдут через шестьсот шестьдесят семь лет. Глупцы давно умрут, считая себя победителями. Они не узнают, что проиграли, а если узнают, не поверят, но тарскиец все равно ждал, когда в Гелань прибудет наместник Арроя. Эландец не подарит упавшую в руки империю арцийскому принцу, будь тот трижды настоящим. Новому императору станет не до Таяны, он пошлет в Гелань того, кому доверяет. Михай Годой очень надеялся, что это будет граф Гардани.

«…И те Генеральные Штаты уразумели, что, окромя вас, проше дана герцога, емператором Арции быть некому. Луи, вечная ему память, то ж саме сказал бы, як бы успел, а тому, как он назначил меня рэгентом, то я за него вас прошу. И вся Арция просит. Берите нас с усими потрохами, инакше нам вовсе худо будет. Никого иншого не хочем.

На том и порешили.

Рыгор Зимный, рэгент Арции, гэрцог Фронтерский. Атаман и войт».

— Этого еще не хватало! — На побледневшем лице Рене ярко блестели голубые эльфийские глаза. — Семь бурь обойти и у самого дома…

— Убийцу поймали, — напомнил Максимилиан.

— Да какое это имеет значение? — махнул рукой Аррой. — Луи погиб, Арция снова без головы.

— У тебя нет выхода. — Роман смотрел на Арроя с неподдельным сочувствием. — Ты примешь эту корону. Потому что больше некому.

— Это так, — подтвердил Архипастырь. — Сказано: «Триединый возлагает на плечи каждого тот груз, который он может нести». Вы можете.

— Шандер, а ты что скажешь?

— А что я могу сказать? Нельзя оскорбить арцийцев отказом, нельзя пускать на трон какого-нибудь Бернара… Мы не знаем, где Годой. Может, нам еще воевать и воевать… Мне, наверное, стоит повременить с отъездом…

— Нет, Шани, — голос Рене был тверд, хоть и звучал как-то тускло, — теперь тебе тем более следует ехать. Сам Великий Дракон не скажет, когда я выберусь в Таяну, так что езжай… Как говорит Роман, больше некому.

— Значит, ты согласен?

— Сам не знаю. В Мунт придется ехать в любом случае. Хотя бы для того, чтобы присутствовать на похоронах. Выедем вместе.

— Я с вами, — негромко сказал Роман. — Я знал Луи. Рене, пока Годой жив, ты от меня не отделаешься.

— Не я, — поправил Аррой, — Архипастырь. Это важнее.

— С его святейшеством останутся Эмзар и Клэр, — с ходу решил судьбу повелителя Лебедей либер, — а я еду.

— Значит, едешь. — Рене больше не спорил. — Проклятье! В юности за мной ортодоксы гонялись, а теперь — короны. И ведь загнали…

— Вообще-то, — откашлялся Максимилиан, — если душа Рене Эландского столь сильно бежит власти земной, есть и другой выход. Рене Аррой станет королем Эланда и Таяны, к которой отойдут Фронтера и Нижняя Арция. Средняя же и Южная Арция станут Святой областью, управляемой Церковью. Мунт осквернен Недозволенной магией, фискалы, кто из страха, кто из корысти, служили Годою. Это урок нам всем. Дела о Недозволенном колдовстве нужно раз и навсегда передать в руки Церкви, только тогда мы искореним это зло и сделаем невозможным возвращение Годоя. Нам выпали дурные времена. Арция, как никогда ранее, подобна больному, нуждающемуся в Посохе. А им может стать только Церковь, ведь герцог Аррой не желает принимать на себя эту ношу, и я понимаю его. Других же достойных я не вижу, но если владыки светские не могут удержать раскаленную гору, долг Церкви…