Чтение онлайн

Герика наконец соизволила проснуться и, с недоумением оглядываясь по сторонам, произнесла фразу, которую наименее умные барды вкладывают в уста своих героинь:

— Ой, я и не заметила, что уснула. Ты давно на меня смотришь?

— Нет, — улыбнулся Аррой, — я только что пришел… Залиэль опять отправилась на свою гору.

— Она рассказала тебе что-то важное?

— Так, догадки всякие. Но, наверное, следует проверить. Думаю сходить с ней вместе на «Созвездии»… На один островок неподалеку.

— Когда?

— Да уж не сейчас. — Рене рассмеялся. — Я тебе говорил, что я тебя люблю?

— Нет, — широко открыла глаза Герика, — ты говорил, что никогда не насиловал женщин. И еще чтобы я не говорила всякой чепухи.

— Ну, если не говорил, теперь самое время сказать. Я тебя люблю, Геро, и очень хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я и так счастлива, — серые глаза глядели правдиво и безмятежно, — очень счастлива… Мы победили, моя проклятая Сила куда-то делась, мы вместе… Рене, что все-таки произошло?

— Просто я увидел тебя спящей и… умилился. Ты такая молодая, и у тебя такие дивные волосы…

— Должно же у меня хоть что-то быть красивым, — тряхнула упомянутыми волосами тарскийка, — хотя ради тебя я с удовольствием стала бы красавицей. Такой, как Залиэль…

— А вот этого не надо! — запротестовал император. — Мне только оживших статуй не хватало! Изволь оставаться такой, какая ты есть.

— Ну, если ты настаиваешь… — Герика приподнялась, и маринер немедленно этим воспользовался.

— Еще как настаиваю, — подтвердил он, развязывая синий поясок. Счастье продолжалось…

Рене поверил. Он вообще мне верил, к тому же обмануть человека, который сам пытается тебе лгать, дело нехитрое. Говори то, что он хочет, чтобы ты сказала, — и готово! Рене не знал, с чего начать разговор, и обрадовался, что я сплю. Я дала ему время собраться с мыслями, хотя сама не знаю, как выдержала его взгляд…

Клирики — болваны, причем жестокие! Их рассуждения о том, что ложь по определению грех и зло, — чушь. Ложь смягчает боль, помогает сохранить лицо и рассудок, спасает от бессмысленных страданий. Ну что, скажите, было бы хорошего, узнай Рене, что я слышала их разговор и знаю, что он собрался умирать?!

Мы бы мучили друг друга. Он бы все равно пытался меня обмануть, с нарочито бодрым видом строя планы на будущее, а я бы с дурацкой улыбкой ему подпевала. Или, еще хуже, мы бы весь отпущенный нам месяц держали друг друга за руки и прощались, прощались, прощались… Легче бы от этого не стало; напротив, вымотанный ежедневной пыткой, он бы в решительный момент мог ошибиться. А так, так мы сумеем урвать у смерти месяц, то есть я сумею.

Все-таки Астени не зря меня учил. Залиэль, конечно, была сильной колдуньей, но ее сыновья тоже стоили немало. К тому же я глядела в глаза таким бедам, что научилась понимать многое с полувзгляда и идти до конца.

Светорожденная проговорилась, что, принеся меня в жертву на алтаре Ангеса, она многократно усилит свой талисман; если же это произойдет в нужный момент, бой с Неведомым наверняка будет выигран. Я не обольщалась — знай красавица, как подгадать со временем, она без колебания бы мной пожертвовала, как жертвовала собой и Рене, с чем я смириться не могла! Не могла я его и остановить, не имела права. Мой адмирал всегда сам выбирал свою дорогу, а вожди, императоры, боги для того и нужны, чтобы выкупить своей свободой, своей кровью и своей душой свободу, кровь и души подданных, которые могут об этом и не знать… Конечно, многие монархи об этом не догадываются, ну да пусть их… А вот Рене не колебался. И ни я, ни кто другой его не остановит. Он уйдет и погибнет, если Залиэль не совладает с Неведомым, а она не слишком-то уверена в своих силах.

Мне не нравилась эта женщина, то ли из-за своей схожести с Эанке, то ли из-за того, что она бежала, бросив сыновей, а вернее всего, из-за того, что заговорила не со мной. Почему, жертвуя собой и толкая на это Рене, мать Астени не потребовала того же и от меня?!

Рене может распоряжаться своей жизнью, но ведь и я могу! Он собрался умирать ради Благодатных земель, я на это неспособна, но вот за него… Это моя жизнь, и я вольна делать с ней что захочу. Смерть на алтаре Ангеса не хуже любой другой. Надо только найти этот алтарь, хотя где же ему быть, как не в той базилике, куда так часто уходит Залиэль. И свой талисман она сотворит там же — самое подходящее место.

Я знала о подобных вещах. Любой маг может создать некое овеществленное воплощение собственной силы, многократно усиливающее его мощь и одновременно делающее его более уязвимым. Если кто-то догадается и сумеет нанести удар не по самому волшебнику, а по его талисману. Эмзар отказался от этого средства именно потому, что в Убежище оставались те, кто поддерживал Эанке, Залиэль же ничем не рисковала — на одиноком острове у нее врагов не было. Лунные эльфы были подданными Ангеса, значит, самое подходящее место для того, чтобы создать талисман, — его алтарь; пусть бог и покинул Тарру, какая-то часть его силы осталась в его храме. Итак, алтарь Ангеса, талисман Залиэли и моя жизнь… Все сходится, и я знаю, где искать.

Но это потом, а пока я буду жить. Месяц счастья — не так уж мало, а жизнь не столь уж и дорогая цена за любовь, если это настоящая любовь, а ведь Эарите нагадала Рене именно такую!

Стоп! Вот оно, окончательное доказательство того, что я все поняла правильно. Рене было предсказано, что его любовь спасет этот мир. Я приношу себя в жертву не ради людей, которых не знаю, не ради того, что случится через тысячу лет, — я просто не могу загадывать так далеко, а ради Рене! Нерасцветшая сказала, что любовь спасет Тарру. Спасет! Значит, они победят, и все будет не зря. Его дорога в море, моя — в белую базилику под горой…

— Нам будет вас недоставать, отче.

— Нам? — На полном благообразном лице кардинала Кантисского мелькнула лукавая усмешка. — Да половина конклава счастлива от меня избавиться… Другое дело, что возвышение Максимилиана их не обрадует, но тут уж я ни при чем…

— Сдаюсь, — наклонил голову Феликс, — не нам, мнебудет вас не хватать…

— Вот в это, сын мой, я охотно верю, — Иоахиммиус сложил руки на объемистом животе, — но разрешение калифа на строительство нашей обители в местах, святых для каждого последователя Церкви нашей, требует немедленного отклика. Нужно успеть, пока атэвы не забыли о наших победах и пребывают в уверенности, что император вот-вот вернется.

— А вы на возвращение Рене не надеетесь?

— Именно что надеюсь… Надежда — странное чувство, она овладевает нами тогда, когда разум говорит, что дело плохо. Сердце это тоже знает, но не хочет смириться с неизбежным, вот и получается надежда… Я хочу, чтобы Аррой вернулся, но… Было в том, как он уходил, нечто, что заставило проститься с ними навсегда…

— Жаль, что я не выбрался в Идакону, — вздохнул Феликс, — но кто ж мог знать… Мне тоже тревожно, хоть я и не понимаю почему.