Тарси
Шрифт:
– Эх, дед. Везучий ты. Бережет тебя судьба. Точно говорю. Наблюдаю за тобой с самого приезда. Хочется тебе что-то хорошее сделать. Правильный ты. Мало таких людей. Все шкуру свою спасают, а ты суразят целую ораву набрал. Возьми вот.
Слава протянул старику черный портфель. У Ефимыча глаза полезли на лоб. Слава протягивал ему тот самый портфель, который сопровождал его по жизни все последние пять с половиной лет. Там была книжка между страниц которой лежали три самые дорогие ему фотографии. Стрик не выдержал, плечи его часто задрожали, он не смог сдержать слез.
– Мы в твоей каморке портфель раскопали. Сам не знаю, как про тебя вспомнил. Помню, что у тебя в руках его видел.
Старик, было попытался, сказать спасибо, но вместо слов из горла вырвался непонятный стонущий всхлип. Но спасатель его понял.
– Дед. Это мне тебя благодарить надо. Спасибо тебе и поклон земной. Возьми вот еще. Вспомни меня как-нибудь добрым словом и помолись за меня. Помолись обязательно. Тебя Бог услышит, а то я грешный, наверное, и докричаться не смогу.
Слава протянул ему небольшую спортивную сумку. Внутри сумки лежали в картонных заводских коробках желто-зеленые патроны для пистолета Макарова и два сами пистолета в черных кобурах. Патронов было много, вес сумки говорил именно обэтом.
– Так как же...- начал старику удивленно уставившись на спасателя.
– Не сомневайся дед. Бери. Патроны сейчас первая валюта в новом мире. Больше помочь ничем не могу, - слава решительным движением остановил руки старика, которые начали протягивать ему обратно сумку с патронами и оружием.
– Нет, дед. Обратно не возьму. Твое теперь это и ребят твоих тоже.
Слава как-то грустно посмотрел на стариковские руки с темными пятнами на сухой коже.
– Не поймешь ты, дед. Вину мне с себя снять нужно. Гнида я последняя. Уже который день места себе не нахожу, - Слава пожал плечами.
– Все искупить пытаюсь, и не получается. Помолись за меня, чтобы шанс мне выдался грех тяжкий искупить. Прощай дед.
Слава пожал старые руки и пошел от них не оглядываясь.
Старик почувствовал себя неудобно. Не умел он молиться по-настоящему. Старик спеша обулся, чтобы успеть догнать Славу, но спасателя уже и след простыл. В следующий раз он увидел его на выезде из эвакопункта. Крепкий мужчина в красной грязной куртке махал им рукой на прощание. Стрик прижал пальцы к стеклу и перекрестил силуэт мужчины.
Выехав за ворота, колонна перестроилась. Вперед выехал бронированный автомобиль тигр с крупнокалиберным пулеметом и автоматическим гранатометом на крыше. Они ждали, пока дозорный автомобиль уедет вперёд метров на сто или сто пятьдесят. Затем тронулся, обвешанный бронелистами, Урал с пулеметами. Следом пошел тентованнный КАМАЗ, два автобуса и вахтовка на базе дизельного грузовика ГАЗ. Колонну замыкал еще один грузовик ГАЗ 'Егерь' с пулеметом в кузове.
Старик с детьми ехал в той самой вахтовке. Мимо окна проносились сцены разрухи и запустения. Разграбленные или вообще сгоревшие магазины и заправки, опустевшие города и поселки, человеческие костяки на обочинах дорог, брошенные и разбитые автомобили. Живые люди и едущие автомобили были редкостью. Но один раз они даже видели небольшой самолет, летящий над дорогой. Смерь прежней цивилизации, все еще длилась, затянуто и мучительно.
Врач Илья Александрович погиб через три дня. Безошибочно почувствовав приближение смерти, которой из последних сил пытался сопротивляться вконец загнанный организм, он обвязался взрывчаткой и поехал в то место, которое облюбовал, нападающий на колонны морф. Врач отдал свой последний долг человечеству, он взорвал себя вместе с парой омерзительных тварей, польстившихся на одинокую шатающуюся фигуру, еще живого человека.
Глава 17 Бойня
Бочкин вернулся в накопитель рано утром. Как не убеждали его вояки накопителя в том, что в эвакопункте его не будут нагружать беженцами, но все равно, там ему всучили аж тридцать пассажиров. Хоть он и объяснял эвакуационщикам, что машина не приспособлена для перевозки людей, что везет он оружие и боеприпасы, что тент КАМАЗа продувается насквозь и сидеть в кузове вообще-то не на чем, и что лучше везти людей в накопитель на автобусах, но все равно ему погрузили чуть ли не навалом тридцать мужчин, женщин и детей. Беременную он взял с собой в кабину, а сзади в спальнике разместили семерых ребятишек - тех, что поменьше.
В дороге он несколько раз сумел поссориться с водителем Гавриловым. Бочкин шоферню не любил. По его собственному мнению менталитет любого профессионального водителя застыл на уровне четырнадцатилетнего подростка и в дальнейшем только бесцельно деградировал. Бочкина раздражали тупой шоферский гонор и вечное пустое бахвальство. После пяти лет службы в армии и очередного ранения он убежал на гражданку. Вернувшись на Родину, он устроился в ту самую заготконтору из которой ушел в армию, но устроился уже на должность кладовщика-учетчика. Спустя три года, они, по настоянию его амбициозной супруги, перебрались сначала в Новосибирск, потом в город Владимир, а буквально полтора года назад он переехал к очередной жене в подмосковные Мытищи. Всю жизнь он работал то завхозом, то завскладом, то директором по общим вопросам. Больше всего на работе он ссорился именно с водителями, ну не везло ему с работниками баранки и домкрата.
После крайней ссоры с Гавриловым, они ехали уже молча. Оставшуюся часть дороги Бочкин старался уснуть, но провалиться из легкой дремоты в сон у него не получалось. Наконец вдалеке показался знакомый бело-синий комплекс.
Накопитель встретил его напряженным ожиданием. Ночью произошло что-то совершенно невозможное. Интуиция Бочкина не подводила никогда. Вояки его не посвятили в детали произошедшего, хотя по перекошенным лицам, он понял, что случилось что-то слишком нехорошее. Со временем он выяснил, что была перестрелка с дагами. К бараку дагестанцев никого не пускали.
Была еще новость. По накопителю двойками и тройкам ходили вооруженные корейцы. Причем в руках у них были не только старые мосинки. Точнее мосинок у корейцев он вообще увидел только две. Корецы ходили с автоматами Калашникова, со снайперскими винтовками и пулеметами, он увидел даже пару мух и одного шмеля на спинах низкорослых азиатов. К тому же у некоторых были полуавтоматические и помповые дробовики в дополнение к автоматическому оружию.
В комендатуре прямо на полу лежал лицом вверх его братишка по оружию - Исмаил Султанов.
Исмаил с Бочкиным были ровесники, обоим было по пятьдесят. Вчера Бочкин узнал в нем одного из братишек. Так Бочкин называл ребят, прошедших даже не специальную, а особо ювелирную подготовку. Только служили они в разное время. Бочкин служил с восемнадцати до двадцати пяти лет, а Исмаил служил там с двадцати пяти до тридцати двух летнего возраста. Вычислял Бочкин своих братишек исключительно интуитивно.
Он подошел тогда к нему и сказал:
– Привет, братишка.
Исмаил очень удивился, увидев седого усатого русского мужика, обратившегося к нему с таким приветствием. Следующие несколько слов сразу все поставили на свои места. Оказывается, они служили в одном и том же подразделении, только в разное время. Исмаил тоже был разведчиком-диверсантом.
**********************
Пока все шло хорошо. Как и ожидал Тен, лидеры дагестанцев, после своего возвращения, устроили разнос подчиненным за наглый налет на машины с продовольствием. Даги из ангара не выходили, но шум и суета внутри, давали надежду на то, что в рядах кавказцев начнется еще и грызня между своими.
Конфликт между вояками и дагами зрел с самого их прибытия, незаметно и неотвратимо как панкреатит, не беспокоящий жертву до поры до времени. Корейцам это было на руку. Нельзя дать руководам накопителя даже легкую возможность задуматься и помешать намеченным планам. Их следовало отвлечь, пусть распылят силы и внимание на решении других задач. Для подстраховки, Бао послал небольшой отряд в количестве пяти человек на перекресток, где поворот к накопителю отпочковывался от шоссе. Там в случае чего нужно было устроить небольшой шум для отвлечения основных сил накопителя. Вторая группа готовила несколько пожаров на территории самого накопителя. Так вернее. Пожар он оставил на самый крайний случай. Дело оставалось только за самими дагами.