Чтение онлайн

Бродили по влажному песку, заходили в невидимую теплую воду.

– Дальше пустырь и ребята гоняют на кайтах. Красиво, тебе понравится. А так все побережье поделено и застроено. И каждый пляжик своему отелю принадлежит.

– Фигня, – высказался Витька, – вот в Крыму, на Азове, выйдешь на прибой и можно день идти. Нет заборов. Берег поворачивает и видно все аж до следующего поселка. Красота. Ну, отелей конечно, нет. Деревни рыбацкие. Как-нибудь тебя отвезу, в свои места.

– А ты меня не просвещай. Я там родилась, у пролива, знаю.

– Да? – Витька заелозил по теплому песку, повернулся – смотреть на профиль в свете далеких фонарей.

– Да.

– А где? Давно была-то?

– Отстань, потом. Камеру-то в номере оставил?

– Да. Пусть иногда она сама по себе, а я – сам по себе. Или задание есть?

Из маленького парка доносились вскрики, музыка и мерный сухой стук мяча.

– Ага. Задание одно – никаких заданий. Остановка во времени.

– Ага. Я тоже подумал, пора.

– Молодец, правильный ты, Витька.

– Ну уж.

– Нет, я о том, что ты сам еще не понял, какой ты мощный. Или – тобой что-то вертит мощное. Уже знаешь, что надо останавливаться.

Витька вспомнил возмущенные вопли Степана, узнавшего, что уезжает, а снимки пока пусть лежат в компе и «не сметь трогать без меня, понял? Никому и никуда, пока я не вернусь и все сам не решу!». Усмехнулся.

– Наташа, я по голосу понял, что тебе, ну, очень плохо, очень. При чем тут мои остановки? Если я тебе сейчас нужен, то… Ведь нужен?

– Очень нужен, Витечка.

В ресторане медленно и мало ели, глядя на маленький огонек свечи в подкопченом стакане из кусочков цветного стекла. Пили свежевыжатый сок из высоких бокалов. Менялись, пробуя, он – белый, нестерпимо пахнущий дыней, она – зеленоватый, с нежным ароматом киви.

И, вернувшись в номер, со вздохами повалились на простыни, сминая лепестки. Разговаривали.

Витька помучился немного, прикидывая, нужен ли секс. Пока думал, Наташа заснула. Постоял над постелью, глядел на раскинутые руки – темные в полумраке, по контрасту с белой хлопковой маечкой. На сомкнутые коленки и линию белых трусиков на выставленном бедре. Пионерлагерь какой-то!

Улыбнувшись, полез в сумку, откопал камеру. Погладил ее, приговаривая неуклюжие нежные слова о том, что соскучилась, бедная, ну, ничего, вот уже и вместе.

Тихо передвигаясь, снял Наташу с разных сторон. Вспышка. Лицо, запрокинутое к светлому потолку, отдельно – полураскрытая ладошка среди красных язычков лепестковых, отдельно – бедра, схваченные простыми трусиками, ноги – длинно, вдаль, в полумрак, где теряются две ступни, прижавшись друг к другу, светя ноготками. Отойдя, жалостно морщась, всю фигуру целиком, среди белого, на фоне разбросанных по стульям одежек. Вспышка-вспышка-вспышка… Ярко, но быстро, мгновенным уколом света.

Наташа заплакала во сне. Кинул камеру на столик.

Посидел рядом, боясь разбудить, трогал легонько светлые прядки, шептал что-то. Послушал, как сказала высоким шепотом «Сережа…». Скривился от беспомощности, видя внутри, под гладкой ухоженной кожей, темный комок горя. Ее личного горя, что напомнило ему сейчас Ладкины трусики – мертвой черной птичкой на других простынях.

Ушел на другую кровать и долго лежал, закинув руки за голову. Старался не думать, не вспоминать прошлого, не глядеть вперед. …Плавать в чашке ночи, где белые стены номера – краями над черным ее чаем. Нет – соком, выжатым из яркого дня. Еще не виденного им дня на кромке Красного моря.

Заснул, надеясь, что полетит.

Проснулся с чувством – муха… Открыл глаза. Наташа сидела напротив, подтащив стул к изножью кровати. Подобрав одну ногу, упиралась подбородком в колено, смотрела на него – спящего. Блестели дорожки от слез на щеках в полумраке задернутых светленьких штор.

Витька застеснялся задранных криво трусов, потащил край простыни на бедра. Увидев мокрый блеск ее глаз, встревожился жалостно. Вспомнил ночное имя. Сережа. Что за Сережа?

– Нат? Ты чего, ну?

– Витенька…, – Наташа всхлипнула, вытирая рукой глаза:

– Витька, оболтус, что это у тебя, что?

– Где? – сел на постели, уставился на ногу, куда показывала мокрым пальцем.

– А-а, это! Татуировка просто. Ты чего, Нат?

Наташа подобрала вторую ногу и, топыря на краю стула пальчики в розовом перламутре педикюра, расплакалась в голос, уткнув лицо в круглые коленки. Маленькие шортики разошлись кромками, показывая гладкие бедра и кружево трусиков в глубине.

Витька перекинулся телом ближе, схватил ее за руки:

– Ну, милая, девочка, ну, что такое, что?

– У-у, у Сережки-и-и, – тоненько, с подвывом, попыталась сказать, – у него так же-е!…

– Ну? Ну, что?

Наташа закрутила головой, зашмыгала. Отняла руку – провести под носом. Потянулась за спину, что-то тряпочное, неважно что, ухватила, прижала к лицу.

– Все уже, – сказала сердито и невнятно, – все, не буду больше.

И разревелась громко и горько. Витька в трусах суетился вокруг, принес водички, слушал, как, хлюпая и обливаясь, попила, отвела стакан ладонью. Ждал терпеливо, глядя, как трясутся плечи. Помирал от жалости, да что же это? Последний раз так жалел, когда кот любимый попал под машину, трясся в агонии несколько часов, и уколы анальгина не помогали нисколечко. Только стой рядом и жди, смотри, пока – само. Кот тогда умер. Наташа – успокоилась потихоньку.

– Расскажешь? – стоял на коленях у стула, глядя снизу на дрожащий подбородок и губы, что старательно кривила в улыбке.

– П-потом. Можно?

– Да Господи, можно! Когда угодно – можно!

Горестное настроение тихо-тихо, плавно сошло на нет. Наташа улыбнулась чуть, но уже по-настоящему. Поправила волосы. Заоглядывалась. Витька поспешно подал щетку. Гордясь собственной проницательностью, успокоенно следил, как расчесывается. С каждым взмахом щетки лицо становилось спокойнее, блестели глаза, промывшись слезами, что, верно, давно уж должны были пролиться.

– Пойдем плавать, – постановила она. И Витька закивал поспешно:

– Да-да, – но утвердил, заручаясь на будущее:

– Но – расскажешь, да?

– Да, Витенька, расскажу. Потом…

И начался первый морской день.

Завтрак в открытом ресторанчике, коричневые официанты, готовно сверкающие белыми зубами, тарелки, увенчанные мокрыми листьями салата поверх прозрачных ломтиков колбасы. Гомон постояльцев, половина которых принесли с собой пакеты и украдкой совали в них фрукты и булочки с общего стола.