Чтение онлайн

Ты позови меня опять.

За оборотом колеса...

Фольклор ТРАССЫ.

"Полнолуние" Авторские песни Татьяны Сторожевой.

Мир бесконечен, и я бесконечен,

Я выйду приветствовать ветер, что треплет

одежды.

Западный ветер как друга я встречу,

Ведь это посланник мечты, это вестник

надежды.

Ночь улыбнется и я улыбнусь,

И о том, что случится потом я жалеть

перестану.

Пусть будет грусть, это добрая грусть,

Это светлая грусть, пусть я с ней никогда на

расстанусь.

И вновь о чем-то шумит прибой,

Там, где ни разу я не был.

Там, за этой большой водой

Дорога, ведущая в небо.

Берег неведомый, звездам доверенный,

Парус, поверивший в старые, старые песни.

Будем уверены, твердо уверены

В том, что они так же правды полны, как чудесны.

Звезды нам будут служить маяками

На этом пути, что когда-то пройти должен каждый.

Все мы, друзья, рождены моряками,

А эта дорога как сказка для самых отважных.

И вновь о чем-то шумит прибой,

Там, где ни разу я не был.

Там, за этой большой водой

Дорога, ведущая в небо

ТЫСЯЧЕГЛАЗОЕ НЕБО.

Это все, что останется после меня,

Это все, что возьму я с собой"

Юрий Шевчук.

"У Иван-царевича

Серый волк теперича.

Вот какие на Руси

Нынче бегают такси".

Частушка.

ГЛАВА 1

Тихо здесь было, как... вот именно, как только здесь и бывает.

Пожухлая трава, что ковром застелила узенькую тропку и ровные ряды одинаковых

холмиков, приникла к земле, словно прислушиваясь к чему-то или от чего-то

хоронясь. Бледный малиновый закат, холодный и бесстрастный, медленно тлел

среди пепельных хлопьев облаков. Ветер здесь не мог взъерошить осеннюю седину

земли, мог лишь, пролетая, пригладить и пригнуть то, что еще до сих пор, по

недоразумению или по врожденному упрямству все еще тянулось к солнцу, не

желая понимать, что солнца больше не будет. Маленький паучок долго взбирался

на сухой стебель репейника, но так и не долез, сорвался, повис на тонкой

нитке паутины съеженным комочком. Ветер качнул его раз, другой. Паутина

сорвалась и упрямец покатился в траву. "Апокалипсис предрешен", - сказала

Яна, прощаясь. Каждый год для тысяч, миллионов маленьких, безобидных тварей

наступал на земле Апокалипсис с прозаическим названием - осень. Так ли

спокойно и смиренно они принимали его, как казалось нам, с высоты нашего

роста и самомнения? Узнать это нам не дано, как не дано спокойно, без трепета

в душе, без ощущения холодного потустороннего ветра заглянуть за край осени

жизни, не жмурясь, не отворачиваясь, не прячась за каменными стенами

философский концепций, под крышей библейских притч. Заглянуть и понять

наконец, что же это такое, чего так страшится взгляд и так мучительно жаждет

душа.

А еще говорят: не торопитесь, вам все будет сказано в свой черед...

Размытыми силуэтами поднимались деревья - прямые, с пышными кронами, с

яркой листвой. Самые красивые деревья растут именно на кладбищах. Аккуратные

и уже разъехавшиеся, осевшие холмики с ажурными крестами и строгими

пирамидками из "нержавейки", в узорной оградке и без, уходили далеко за

горизонт и там сливались с чернеющим небом. Луна выплыла из кудлатого облака

и зависла над лесом, пока еще белая, но края ее уже начинали помаленьку

золотиться. И ветер был мягок, как это бывает только в начале сентября, и

легкая дымка лежала на земле, на железе, на камне. Никто из живущих не видел

ее и не пытался дать ей название, но каждый чувствовал ее и знал, что плотнее

всего она у земли.

Человек нагнулся. Плащ зашуршал и тихо, почти неслышно отозвался ветер

в траве. На подножие темной плиты легли две крупные красные розы, уже

тронутые тлением и украшенные черной бахромой. Кончики пальцев коснулись не

земли, но того неуловимого, что ютится у самой земли и есть на любой могиле.

Человек тоже почувствовал это, поспешно отдернул руку и выпрямился. Быстро

густевшая темнота не позволила разглядеть короткую, лаконичную надпись на

плите, но человек помнил ее и тихо, одними губами повторил: "Остаюсь". И имя

"Ева". Больше ничего.

Наверное, это было кощунством, стоять у могилы одной женщины и думать

о другой, но уж тут ничего нельзя было поделать, своим мыслям мы, пока что,

не хозяева. Не так уж много времени прошло, но рана затянулась на диво быстро

и безболезненно, даже шрама не осталось. Леший уже давно не просыпался по

ночам от ощущения, что тонкая, смуглая женщина в обтягивающих черных джинсах

и белой блузе с крылатыми рукавами вспрыгивает на подоконник и, обернувшись

на мгновение, послав странный взгляд, бросается вниз чтобы там, в

потусторонней запредельности стать чистой и холодной белой птицей. Сны

отпустили, он забыл, забыл... Да, наверное, никогда и не помнил толком тот

странный и страшный день. Но Ева не стала птицей. Она стала невысоким

холмиком, темной плитой и смутным воспоминанием, которое еще тревожило, но

уже не причиняло боли.

Он развернулся и медленно пошел в сторону шоссе. Плащ шуршал в такт

шагам, трава откликалась и быстрый, невнятный шепот летел за ним, иногда