Чтение онлайн

Время от времени та же девица подносила к накрашенным губам микрофон и сообщала обидно равнодушным голосом, что все вылеты задерживаются на два часа. Через два часа объявлялась новая задержка, а к вечеру все пассажиры отпускались до семи часов утра. Тоня и Анна Михайловна садились в битком набитый автобус, ехали в центр, а потом пешком взбирались на крутую сопку, поросшую каменными березами. Оттуда открывался вид на Авачинскую бухту, за которой, говорят, тоже были вулканы, правда, закрытые теперь тучами.

На базе все время горланило местное радио. Из репродуктора доносилась легкая музыка, то и дело прерываемая сводками погоды: «Говорит камчатское метео. По восточному побережью ожидается пасмурная погода с дождями и туманами. Температура воздуха...»

Было холодно и без прогноза. Когда Тоня уезжала из Орла, знакомый преподаватель, который много лет жил на Камчатке, говорил ей, что самый хороший месяц в тех краях — сентябрь. То же самое повторяли и местные жители, недоуменно разводя при этом руками, а в газете даже появилась заметка, мол, такой холодный сентябрь был в Петропавловске шестьдесят два года назад. Впрочем, для Тони это не явилось большим утешением.

На четвертый день неожиданно разъяснилось, и Тоня, проснувшись, впервые за эти дни увидела в окне на фоне высокого бледно-голубого неба ледяной дымящийся конус Корякской сопки.

— Вставайте: Через час вылет! — сказал запыхавшийся начальник базы. — Чай горячий, хлеб весь съели...

Анна Михайловна работала в научно-исследовательском институте, возглавляла сектор и летела в урочише Береговое, чтобы проверить, как там работают ее подопечные. Кроме того, ей просто хотелось месяц провести среди природы, вдали от начальства, посмотреть, конечно издали, на медведей, поесть крабов и привезти домой красной икры.

Тонины желания были и шире, и скромнее — она просто собиралась жить в том месте, куда Анна Михайловна ехала как бы в гости.

На вертолетах Тоня еще ни разу не летала ее оглушил резкий гул мотора, будто тысячи кувалд одновременно били по обшивке, но вскоре она привыкла, устроилась на металлическом неудобном сиденье и прильнула к иллюминатору. Пилоты сидели высоко впереди, их не было видно, механик же стоял на лесенке, половина его находилась где-то внутри пилотской кабины, а ноги в салоне, но вскоре ноги спустились, и их владелец предложил Тоне занять его место.

Тоня не заставила себя просить дважды, взобралась на лесенку, судорожно ухватилась руками за что- то металлическое, холодное и стала со страхом смотреть через широкое стекло. Внизу лежали горы, голые острые скалы, и Тоне казалось, что вертолет обязательно врежется в них. Она тихонько ахала, жмурилась, а когда открывала глаза, опасная скала уже была далеко позади. Затем вертолет взял резко вправо, снизился, и вскоре Тоня увидела океан и берег. Океан был зеленоват и весь в белых полосках пены, словно его заштриховали, берега каменисты, пестрой окраски— синие, охристые, розовые, за ними, левее, начинались леса густо-зеленая щетка кедрового стланика, перемежающаяся кривыми белоствольными березами.

— Смотрите, медведь! — громко крикнул пилот, оборачиваясь к Тоне.

Тоня стала лихорадочно искать глазами, крутить головой, пока не увидела на поляне четвероногого толстяка в бурой шубе, который, смешно подбрасывая зад, в панике убегал от вертолета, но едва опасность миновала, сел и, задрав голову, стал с любопытством смотреть на удаляющуюся машину.

Лагерь геологов появился внезапно — белые палатки на крутом берегу речки, костер, мачта рации и три фигурки возле самодельного посадочного знака. Фигурки сперва махали руками, потом отбежали в сторону, спасаясь от поднятого вертолетом вихря, который пригнул, чуть не втоптал в землю траву.

Тоня знала, что на заставу пилоты не полетят и что ей придется добираться до места «пешим строем», но это ее не пугало: Анна Михайловна сказала, что застава недалеко и Тоню, конечно, туда проводят. Сейчас она даже радовалась этой случайной задержке.

Анна Михайловна звонко расцеловалась со всеми, Тоня же робко протянула руку, неловко и тихо называя себя.

— Это вы всегда такая застенчивая? — добродушно спросил ее высокий с моложавым живым лицом человек, назвавшийся начальником отряда Николаем Павловичем Курковским. — А еще жена пограничника!

В ответ Тоня молча замотала головой, так что разлетелись в стороны ее завитые еще в Орле кудряшки, и обескураживающе улыбнулась.

— Вот это Наташа, сказал начальник отряда, показывая на девушку в спортивных голубых штанах и белом свитере.

Девушка была неправдоподобно красива: смугла, с удлиненным лицом и выразительно-насмешливыми глазами, маленьким ярким ртом и подстриженными под мальчика жгуче-черными кудрями.

— А я знаю вашего мужа, — Наташа загадочно хмыкнула и с любопытством заглянула в Тонины глаза. — Он на меня протокол составлял за нарушение погранрежима... Хороший парень!

— Хороший? — для верности переспросила Тоня.

— Я бы за такого замуж вышла!

— За меня, видите ли, она не желает, — не то в шутку, не то всерьез сказал третий геолог, по имени Иван.

Был он симпатичен, с невинными голубыми глазами, ладно сложен, высок ростом и, наверно, силен. Когда он знакомился с Тоней, она заметила, как заходили, заиграли мускулы на его загорелой руке.

— Есть еще три мужика и одна деваха, но они в маршруте. Вот и весь отряд, — сказал Николай Павлович Тоне. — Мы б тоже ушли, да узнали, что прилетает начальство. — И он забавно скосил глаза в сторону Анны Михайловны.

От завтрака авиаторы отказались, а рыбу и три литровые банки красной икры взяли охотно (Тоня молча ахнула, как запросто тут разбазаривают такое богатство), наскоро поблагодарили и улетели, снова подняв страшный шум и ветер.

— Теперь через месяц прилетят, и прощай, Камчатка! — сказал Курковский, проводив глазами вертолет.

Анна Михайловна привезла полмешка свежего хлеба, еще какие-то продукты, газеты, а главное — письма, на которые все сразу набросились, казалось, совсем забыв о приезжих. Тоня в это время, как зачарованная, смотрела на пустынный океан, на его зеленоватую воду и волны, мягко набегавшие на непривычно черный песок.

Наконец хозяева прочитали все письма, спохватились и пригласили гостей обедать.

Под деревом возле тлеющего костра стояли раскладной стол и такие же стульчики с брезентовыми сиденьями. Из палатки принесли эмалированную миску с икрой, крупно нарезанную чевачу, жареное оленье мясо. Анна Михайловна, с пристрастием оглядев закуску, достала из рюкзака большую прямоугольную бутылку водки с пестрой этикеткой «Беловежская». Тоня тоже попыталась выставить свою заветную «Плиску». но на нее дружно зашикали, сказав, что тот коньяк она обязана распить не с ними, а с Василием Иванычем, как непривычно называли здесь ее мужа.