Чтение онлайн

Какое-то время я простояла просто так и чувствовала себя при этом неуютно, но потом я решила, что тайный наблюдатель заметит, что я заметила, что за мной наблюдают, если я продолжу стоять, неестественно замерев. Поэтому я сняла верхнюю книгу с одной из стопок на подоконнике и раскрыла ее.Marcellus, De medicatnentis.Ага. Маркеллус — кем бы он ни был — очевидно, разработал несколько необычных медицинских методов, описания которых собрал в этой книге. Я нашла симпатичное место, где речь шла о лечении заболеваний печени. Нужно поймать зеленую ящерицу, взять у нее печень, замотать ее в красный платок или в тряпку, черную от природы (черную от природы? Хм-м?), и повесить платок или тряпку на правом боку больного. Если после этого отпустить ящерицу и сказать «Ecce dimitto te vi-vam…» и еще много-много слов, таких же латинских, печеночная проблема была бы решена. Спрашивается только, могла ли бы ящерица еще убежать, если у нее изъяли печень? Я закрыла книгу. Этот Маркеллус явно был не в своем уме. Книга, лежащая сверху в соседней стопке, имела темно-коричневый кожаный переплет и была толстой и тяжелой, поэтому я ее пролистала, не снимая. «О демонхъ како указуютъ помощь чародямъ и простецемъ» стояло золотыми буквами на обложке, и хотя я не была ни чародеем, ни «простецем», я с интересом раскрыла книгу где-то посередине. Какая-то уродливая собака смотрела на меня с рисунка, внизу было написано, что это Джестан — демон из Гиндукуша, приносящий болезнь, смерть и войны. Мне Джестан сразу показался несимпатичным, и я стала листать книгу дальше. Странная рожа с роговыми наростами на черепе (похоже на клингонов в «Звездном пути») смотрела на меня со следующей страницы, и пока я с отвращением ее рассматривала, клингон поднял веки и поднялся с листа как дым из трубы, уплотнился в полноценную, одетую во всё красное фигуру, встал рядом со мной, глядя сверху вниз горящими глазами, и проревел: «Кто смеет вызывать великого и могущественного Берита?!»

Естественно, мне стало не по себе, но из собственного опыта я знала, что призраки хоть и выглядят опасно и выдают страшные угрозы, но, как правило, не могут произвести даже малейшего дуновения воздуха. А я очень надеялась, что этот Берит был призраком, изгнанным на страницы книги слепком настоящего демона, который, хочется верить, давно распростился с этим миром.

— Никто тебя не вызывал, — сказала я поэтому вежливо, но довольно небрежно.

— Берит, демон лжи, Великий герцог Ада! — представился Берит полнозвучным голосом. — Можно еще называть Болфри.

— Ага, тут написано, — сказала я и заглянула обратно в книгу. — Кроме того, ты улучшаешь голоса певцам.

Замечательная способность. Правда, для этого после вызова Берита (что само по себе выглядело непросто, поскольку было написано, очевидно, на вавилонском наречии) нужно было принести ему различные жертвы, желательно жертв аборта, еще живых. Но это еще было не так страшно, если сравнить с тем, что нужно было сделать, чтобы он превращал металлы в золото. Он это тоже умел. Сихемиты — кто бы это ни был — обожествляли его за это умение. До тех пор, пока не пришел Якоб с сыновьями, и они всех мужчин в Сихеме «убили своими мечами, жестоко мучая». Ну ладно.

— Берит командует двадцатью шестью легионами, — прогрохотал Берит.

Поскольку до сих пор он мне ничего плохого не сделал, я стала смелее.

— Странно, когда люди говорят о себе в третьем лице, — сказала я и перевернула страницу.

Как я и надеялась, Берит снова исчез в книге, как дым, развеянный ветром. Я облегченно вздохнула.

— Интересная литература, — сказал тихий голос позади меня.

Я быстро обернулась. Граф Сен-Жермен незаметно появился в комнате. Он опирался на трость с искусно вырезанным набалдашником, его высокая, изящная фигура впечатляла, как всегда, а темные глаза были очень внимательны.

— Да, очень интересная, — пробормотала я несколько неубедительно.

Но потом я пришла в себя, закрыла книгу и присела в глубоком реверансе. Когда я снова вынырнула из всех юбок, граф улыбнулся.

— Я очень рад, что ты пришла, — сказал он, взял мою руку и поднял ее к своим губам. — Я думаю, необходимо углубить наше знакомство, потому что первая встреча прошла немного… неудачно, не так ли?

Я ничего не сказала. В нашу первую встречу я большую часть времени старалась мысленно петь национальный гимн, граф отпустил несколько обидных замечаний в адрес отсутствующего ума — у женщин вообще и у меня в частности, а в конце он душил меня и угрожал, и всё это весьма нетрадиционным образом. Он был прав: первая встреча прошла немного неудачно.

— Как холодна твоя рука, — сказал он. — Давай присядем. Я старый человек и не могу так долго стоять.

Улыбаясь, он отпустил мою руку и уселся в кресло за письменным столом. На фоне всех этих книг он смотрелся как собственный портрет: мужчина без возраста, с аристократическими чертами лица, живыми глазами и в белом парике, окутанный аурой таинственности и опасности, от которой не было спасения. Я волей-неволей села в другое кресло.

— Ты интересуешься магией? — спросил он и показал на стопку книг.

Я покачала головой.

— До последнего понедельника не интересовалась, если честно.

— Это чуть-чуть ненормально, не так ли? Твоя мать все эти годы заставляла тебя считать себя самой обыкновенной девочкой. И в одно мгновение все меняется, ты выясняешь, что являешься важной частью великой Тайны всего человечества. Ты можешь понять, почему она это сделала?

— Потому что любит меня. — Я хотела произнести эту фразу вопросительно, но получилось очень определенно.

Граф засмеялся.

— Да, женщины так думают!Любовь!Это слово стало благодаря вашему полу избитым.Любовь является ответом— я всегда нахожу это трогательным, когда слышу. Или веселюсь по этому поводу — когда как! Женщины никогда не сумеют понять, что мужчины понимают любовь абсолютно по-другому.

Я молчала.

Граф наклонил голову набок.

— Если бы женщины не воспринимали любовь как беззаветную преданность, им было бы намного сложнее подчиняться мужчинам, во всех смыслах.

Я старалась сохранить нейтральное выражение лица.

— В наше время ситуация… (слава богу!) изменилась. Мужчины и женщины имеют равные права. Никто не должен подчиняться другому.

Граф опять засмеялся, на этот раз он смеялся дольше, как будто я рассказала отличную шутку.

— Да, — сказал он наконец. — Мне рассказывали. Но поверь мне, неважно, какие права дали женщинам, — это ничего не меняет в природе человека.

Ну и что можно было на это ответить? Лучше всего — ничего. Как только что сказал граф — природу человека не изменить, в том числе и его собственную.

Какое-то время граф рассматривал меня, весело, с приподнятыми уголками губ, а потом внезапно сказал:

— Во всяком случае, магия… согласно предсказаниям ты должна ею владеть. Рубин, одаренный Ворона магией, замкнет в соль-мажоре Круг двенадцати…

— Да, я уже несколько раз это слышала, — сказала я. — Но никто не сумел мне объяснить, что такое, собственно, магия Ворона.

Я пожала плечами. Из этих стихов никто бы ничего не понял.

— Это всего лишь предсказание сомнительного происхождения, — сказал граф. — Оно необязательно должно сбыться. — Он откинулся в кресле и опять стал меня рассматривать. — Расскажи мне что-нибудь о родителях и твоем доме.

— О моих родителях? — Я была немного удивлена. — Нечего особо рассказывать. Мой отец умер, когда мне было семь лет, у него была лейкемия. До своей болезни он был доцентом Даремского университета. Мы там жили до его смерти. А потом мама со мной и моими братиком и сестричкой перебралась в Лондон, в дом моих дедушки и бабушки. Мы там живем вместе с тетей, кузиной и бабушкой Мэдди. Моя мама работает в администрации больницы.