Чтение онлайн

В лаборатории же в момент отправки Шебуршина в прошлое произошло следующее. Сам Фёдоров, как и все сотрудники лаборатории, почувствовал сильное голово­кружение и, вроде бы, на мгновение потерял сознание. Вокруг здания всё окуталось густым туманом со странным сиреневым оттенком. Было это совпадением или нет, но во время эксперимента всё небо быстро затянулось не весть откуда взявшимися тучами, разразилась кратковременная, но очень сильная гроза. Затем в течение нескольких минут всё вернулось к исходному состоянию. В момент "отправки" тело Леонида Ивановича как бы растворилось в воздухе, стало на несколько секунд зыбким как призрак, но всё это тут же прошло. Фёдоров твёрдо решил Шебуршина на экскурсию в будущее не отправлять. Неважно, что у него не было пока что другой подходящей кандидатуры! Всё это подождёт. А подвергать риску фактического спасителя Отечества было бы безумием.

Все эти ощущения и мысли вихрем пронеслись сквозь Фёдорова. Перед ним в кресле, напоминавшем зубовра­чебное, сидел его друг, начальник, помощник и ученик в одном лице и спрашивал:

– Алексей Витальевич! Где моя расписка? Вы правы! Я решил не рисковать!

– Какая расписка? – не понял Фёдоров.

Он и правда заготовил текст расписки, чтобы заставить Шебуршина взглянуть со всей серьёзностью на предстоящий (вернее – предстоявший тогда) эксперимент, но Шебуршину не показывал, полагая, что тот может и оби­деться. Выслушав толковые объяснения и подробнейший отчёт своего шефа – подопытного, Фёдоров всё понял, улыб­нулся и сказал:

– Ну вот, Леонид Иванович! И тебе тоже довелось совер­шить изменение реальности. Поздравляю!

– Это тебя, Витальевич, я должен, обязан благодарить!

Да нет, не за себя! За всех нас, за страну. Я ведь лишь теперь почувствовал на своей шкуре, какой подвиг ты совершил! Настоящий подвиг и подвижничество! – настойчиво повторил Шебуршин, заметив на спокойном лице учёного гримасу недовольства.

Поднявшись с кресла, Шебуршин сообщил, что ему пора в Москву. Уже у входа он оглянулся, улыбнувшись, ещё раз протянул Фёдорову свою крепкую ладонь и добавил:

– А ведь я смог благодаря этой экскурсии в прошлое исправить и свою собственную ошибку. Пусть – неболь­шую. Всё равно – спасибо!

– Чего уж там…– ответил Фёдоров. Потом помолчал, прикидывая, что ещё надлежит успеть сделать до празд­ника Победы, и закончил:

– Ну, с наступающими, товарищ генерал!

– С наступающими, товарищ генерал! – прочувствованно ответил Шебуршин, глядя на Фёдорова очень серьёзно, но с какой-то затаённой грустью.

Дождь не стихал. Пётр Николаевич взглянул на часы. Гроза продолжалась уже более получаса. Нет! Дальше пережидать невозможно – нет времени. И хотя Олялин знал, что грозы в этих краях – большая редкость, а о таких затяж­ных ему вообще слышать не доводилось, он решил, что на этот раз буря затянется. Поэтому Пётр Николаевич включил фары, ходовой аккумулятор и медленно двинулся вперёд.

Туман с сиреневым отливом полностью охватил его маленькую машину. Но, странное дело, едва он миновал дачу академика, как на мгновение почувствовал сильное голово­кружение. Перед глазами всё поплыло. Правда, длилось это недолго. Он даже не успел дотянуться до рычажка выклю­чателя ходового аккумулятора. "Пчела" продолжала медлен­но двигаться вперёд. Тут столь же внезапно плотный туман как будто стал реже, и перед глазами возникла странная, зыбкая и совершенно фантастическая картина: дорога представилась Олялину неровной, сплошь покрытой выбои­нами и вроде бы многолетним слоем мелкого мусора; дома, едва различимые по сторонам дороги, казались старыми, обветшалыми и неухоженными; впереди, на перекрёстке, сквозь редеющий сиреневый туман виднелся бронетранспор­тёр чуждых очертаний, вроде бы с американским флагом, намалёванным на борту, а рядом с ним – группа солдат в непривычной, явно иностранной форме.

"Что за мираж?!" – подумал Пётр Николаевич, выключил фары и резко затормозил. Увиденная им зыбкая и нечёткая картина посёлка, запущенного до крайности, до состояния разрухи, с иностранным блокпостом вызвала двойное чувство тревоги. Видение, его смысл были страшны сами по себе. Но помимо этого возникло опасение и за собственное психическое здоровье. Он точно знал, что галлюцинации – верный признак психического расстройства, в отличие, скажем, от иллюзии – ошибочного восприятия. "Может быть, – подумалось ему, – всё это лишь иллюзия, вызванная грозой, изменением плотности воздуха и влиянием близких электрических разрядов? Возможно, что всё уви­денное – результат воздействия на мой мозг, по-видимому, необычайно сильных электромагнитных полей?" Олялин крепко зажмурился и стал медленно и глубоко дышать, чуть задерживаясь на каждом вдохе.

Совершив десять таких вдохов, он открыл глаза. Так и есть! Это была иллюзия! Туман за эти две минуты в значительной степени рассеялся. Дома по сторонам дороги стали видны более отчётливо. Они уже не казались донельзя запущенными и обветшалыми. А от миража с иностранным блокпостом не осталось и следа. Перекресток, хотя и в редеющем тумане, достаточно хорошо просматривался и был совершенно свободен как от людей, так и от какой бы то ни было техники, тем более – иностранной.

Пётр Николаевич снова включил фары, ходовой аккумулятор и уже быстрее двинулся вперёд. На душе стало спокойнее, хотя пережитое видение со всеми деталями отложилось в памяти. Поскольку ни одно из окон дачи академика не освещалось, Олялин решил, что известный ученый скорее всего на работе – в филиале НИИ медико– биологических проблем. Пётр Николаевич неторопливо добрался сквозь редеющий туман до перекрёстка и свернул направо, в сторону маяка и соснового леса, в центре которого и располагались корпуса НИИ. К нему от следующей развилки (возле маяка) вела узкая, едва ли шире трёх метров, идеально прямая и ровная дорога с резиновым покрытием. Имея допуск к государственной тайне категории "Б", как, впрочем, и все руководители такого высокого ранга, он знал, что филиал имеет существенное оборонное значение и что его пропустят лишь за первую из трёх зон оцеплений. Нечего было и думать, чтобы попасть дальше. Зато оттуда, из уютного домика приёмной можно связаться с руководством филиала по телефону, пригласить Фёдорова, договориться с ним о встрече. В крайнем случае, не сегодня, так в ближайшие дни. Хотя, по правде говоря, Олялин расчи­тывал ещё и попробовать уговорить академика принять учас­тие в праздновании столетия Октября в качестве лектора.

Машину Олялина, приблизившуюся ко входным решетчатым воротам первой зоны оцепления, похоже, уже ждали. Исходя из знаний, доставшихся ему благодаря допуску второй степени, Олялин догадывался, что шоссе вероятно оборудовано датчиками под покрытием. Они сигна­лизируют охране и о факте, и о размерах, и о массе, и о ско­рости приближающегося транспорта. Пётр Николаевич остановил машину перед воротами и едва успел прочитать вывеску (Светлогорский филиал НИИ МБП МЗ СССР, Лаборатория № 10 МО СССР), как к "Пчеле" подошёл дежурный – молодой, стройный капитан государственной безопасности с умным и располагающим выражением лица.

Олялин подал дежурному свои документы, предста­вившись и сообщив, что ищет академика Фёдорова. Дежур­ный молча кивнул, посветил на документы ультрафио­летовым фонариком, за какую-то секунду убедившись в наличии всех должных признаков подлинности. Затем вернул бумаги с приветливой улыбкой:

– Извините, Пётр Николаевич, не узнал вас сразу в лицо! Пожалуйста, проезжайте вон туда (он указал направ­ление рукой), на стоянку рядом с домиком!

Ворота сами собой открылись, и Олялин, оставив "Пчелу" в положенном месте, прошёл в домик – приёмную. Не прошло и минуты, как телефон, стоявший рядом с журнальным столиком, зазвонил. Мелодичный голос секретарши произнёс:

– Пётр Николаевич? Соединяю вас с академиком Фёдоровым!

Услышав в телефонной трубке чуть глуховатый голос Фёдорова, Олялин, ценя дорогое время академика, коротко и чётко изложил причины, по которым хотел бы с ним встретиться, если это возможно. Несколько суховатым, деловым тоном Фёдоров ответил:

– Ну, что же. Минут двадцать у меня есть. Подождите. В течение пяти минут буду!

Минуты через три послышался негромкий рокот бензинового мотора. Имея такой ранг и вес – и в Академии наук, и в Правительстве, Фёдоров получил редкую приви­легию пользоваться личным автомобилем с двигателем внутреннего сгорания. Это была старинная французская машина с отдельно торчащими фарами и складным тентом, выпущенная, по всей видимости, ещё до социалистической революции. Вскоре входная дверь, ведущая ко второй линии защитного оцепления, открылась, и появилась чуть погрузнев­шая, но всё ещё стройная и подтянутая фигура академика. На вид ему было не больше шестидесяти. Олялин, знавший Фёдорова лишь по двум или трём мимолётным встречам в гражданской коллегии областного суда, поспешил подняться и сделал шаг навстречу, невольно вытянувшись. К этому побуждала энергичность, внутренняя сила, исходившая от академика. Впрочем, и рост – около 190 сантиметров – тоже.

– Здравствуйте! – произнёс Фёдоров одновременно с крепким рукопожатием. – Прежде всего, скажите, как вы здесь очутились? Меня это, по правде говоря, удивля­ет. Мы ещё позавчера предупредили всех местных жителей, чтобы с семи до девяти носа на улицу не высовывали, так как по всем прогнозам должна была прийти редкая по силе и продолжительности гроза! Опасная для жизни ввиду возможности близких разрядов! Вы что, не застали грозы?!

Олялин коротко, но толково и точно описал, когда и где застал грозу. Помедлив немного, счёл нужным расска– 326