Чтение онлайн

Прошло всего два дня с тех пор, как лодка была доставлена на «верфь», а площадку стало не узнать: всюду громоздились кучи досок, фанеры, консервные банки и ржавое листовое железо.

Доски и фанеру Левка и Мишка притащили из дома. Они хотели принести и инструменты, но Вася сказал:

— Больше ничего не надо. У дедушки есть все: и пила, и молоток, и гвозди, и вар.

И вот теперь неподалеку горел костер, на треноге висел небольшой котел с бурлящим варом. Стружки, щепки и опилки устилали некогда зеленую поляну. А над всем этим мусором возвышался на чурках «Открыватель». Нет, он еще не был готов, но уже имел внушительный вид. Ребята крепко поработали: счистили грязь, по бортам набили планки-заплаты, отремонтировали рангоуты. Вася, как заправский мастер, конопатил паклей щели, заливал их варом.

У Левки свои заботы. Он сколачивал из фанеры и жести кубрик. Он хотя получился кособоким и качался даже от легкого нажима, но Левка был несказанно доволен своей работой: как-никак, это было его первое в жизни плотницкое сооружение. Руки у Левки покрылись царапинами и водянистыми мозолями, а лицо стало черным от копоти, поднимавшейся от котла, но он был горд и важен.

Полюбовавшись кубриком, Левка подошел к Васе. Хороший он парень — этот Василь. Настоящий друг. Без Василя, без его умелых рук, без его знаний им сроду бы не справиться с ремонтом «Открывателя».

Вася законопатил последние щели, выпрямился, посмотрел на костер.

— Михаил, куда ты опять делся? Подбрось-ка дров, сейчас заливать будем.

Мишка медленно вышел из-за деревьев с рогаткой в руке.

— Отдохнуть не дают. Знал бы, не связывался с вами. Вместо путешествия каторга какая-то. На кой мне эта лодка сдалась? Уж лучше пешком идти, чем вот так с утра до вечера спину гнуть.

— Ну, снова заныл, — досадливо прервал его Вася. — Неси дрова быстрей.

Вася окунул в вар тряпку, намотанную на палку, которую он называл квачом, и стал замазывать проконопаченные щели. Действовал он уверенно: этой работой ему не раз приходилось заниматься, помогал деду.

К полудню «Открыватель» уже гордо блестел своими черными боками.

— Теперь можно плыть, — удовлетворенно произнес Вася. — Ни капли воды не просочится! Осталось кубрик, мачту да парус…

И тут неожиданно разразилась ссора — шумная и глупая. Затеял ее Мишка. Он наотрез отказался шить парус, заявив, что он не портной и не девчонка. Левка вспылил, назвал Мишку дармоедом и дураком. Вася было попытался унять ссору, урезонить обоих, но безуспешно.

— Как ты собираешься путешествовать, — махал руками Левка перед Мишкиным лицом, — если все время отлыниваешь от любой работы?

— А она мне не нужна, ваша лодка, — зло кричал Мишка. — Плюю я на вас и на вашу лодку!

— Ну и катись отсюда!

— И уйду! Плакать не буду!

Мишка пнул подвернувшуюся под ногу банку и пошел по направлению к Майскому. Левка и Вася долго сидели молча. Наконец, Левка произнес хмуро:

— Он нам нос дело испортит.

— Ты думаешь, расскажет о походе?

— Возьмет да и сболтнет со зла. Эх, не надо было с ним связываться.

— Да-а… — неопределенно протянул Вася. — Ну да ладно! Давай-ка мачту делать. Уплывем завтра.

Мишка кипел, как котел на огне. Шел по узкой тропке, не видя ничего вокруг себя, спотыкался и еще сильнее злился.

— Я вам покажу, — то и дело бубнил он. — Попомните еще меня, обормоты…

По что он сделает «обормотам», так и не надумал, а когда пришел домой, злость вдруг улетучилась. Это удивительно, но у него даже обиды не осталось ни на Василя, ни на Левку. Напротив, в сердце закралась непонятная тревога и раскаяние. И чем сильнее старался Мишка заглушить их, тем больше они росли в нем.

— Ты что такой кислый? — спросил отец. — Обидели тебя, что ли?

— Не-ет… — протянул Мишка и соврал невпопад: — Есть хочу.

Павел Степанович засмеялся.

— Действительно, важная причина для плохого настроения… Мать, накрывай стол.

Павел Степанович только что вернулся из школы, в которой работал директором. Здание школы в это лето капитально ремонтировали, и Павел Степанович целыми днями пропадал там.

Сели за стол.

— А Лева где? — спросила мать.

— У Васьки-бакенщика. Они на рыбалку пойдут, — еще раз соврал Мишка.

— А ты чего отстал?

— Так… Не захотел…

— Ну и ну! — Павел Степанович почесал затылок. — В твои годы меня, брат, домой не затащить было…

Обедал Мишка без обычного аппетита. Ссора с друзьями не выходила из головы. Как он ни крутил, получалось, что сам виноват во всем. И от этого становилось еще горше.

«Эх, зря я… — ругал он себя мысленно. — Чего взбрындил? Зачем обругал ребят?.. Теперь они и к верфи близко не подпустят и с собой не возьмут. Уедут, а я буду здесь болтаться, как дурак. Без меня и тайну раскроют. Что делать?»

Мишка тоскливо вздохнул и заходил по комнате. Ходил до тех пор, пока глаза не остановились на маленькой подушечке, которая висела на стене. В нее было воткнуто несколько иголок. Мишка с минуту тупо глядел на подушечку, потом подбежал, вынул иголку с ниткой, осмотрел ее так, словно до этого никогда не видел, отыскал два лоскутка и, по-воровски оглядываясь на дверь, торопливо принялся сшивать их. Игла не слушалась, нитка извивалась и путалась, шов не получался. Уколов палец, Мишка с раздражением бросил иголку.

«Не возьмут с собой, уедут одни, — в который раз мелькнула горькая мысль. — Что делать?» Но, как к прежде, ни одной толковой мысли не приходило в голову. Уже вечер пришел, а Мишка все размышлял и размышлял. Но вот внезапно лицо его прояснилось. Он ударил по столу кулаком, крикнул победно:

— Нет, возьмут! Обязательно!..

Утром Мишка бегом направился на другой конец села, к дяде Феде, старый приземистый домик которого находился у самого бора. Мишке мною раз приходилось бывать здесь, поэтому он уверенно открыл калитку, решительно пошел во двор. Дядя Федя, сидя на низеньком стульчике, вязал сеть.

— Здравствуйте, дядя Федя! Я к вам.

— Здравствуй, здравствуй, Михаил Топтыгин. Садись, если ко мне.

Дядя Федя показал на скамейку. Разговаривая, он продолжал свое дело: челнок так и мелькал в руках.

— Дядя Федя, знаете, что я хочу попросить у вас?

— Скажешь — узнаю.

— Моторку.

Дядя Федя удивленно взглянул на Мишку. Тот замялся.

— На рыбалку собрались…

— А на весельной что, руки болят?

— Не болят, дядя Федя, а далековато. Мы километров за пятнадцать хотим податься.