Чтение онлайн

Имелся в виду, конечно, рисунок на ковре. Курт поднимал нож, тяжелый, с широким коротким лезвием, чем-то напоминающий меч, и резко бросал его. Нож пробивал названный треугольник.

— Туда же! — говорил Генри. И отвечал ему еще более точным броском.

Они и пили, как пираты — обильно и беспорядочно, в основном в стороне от «капитанского мостика», словно бы испытывая потребность чувствовать себя ни от кого не зависимыми.

Лука не был пиратом и потому сидел рядом с Маэстро, за его столом, посреди которого вместе с бутылками и закусками стояла чудовищная золотая скульптура.

— И все-таки подделка это или настоящая Индия? — вопрошал Кадушкин, не отрывая глаз от золотого ансамбля.

Лука пожимал плечами — откуда было ему знать. Хотя было настолько очевидно, что эта вещь настоящая, подлинник!

Маэстро внимательно следил за выражением его лица.

— Н-да, и я думаю, что такую штуку не подделать, как сфинкса или пирамиду…

— А как вы это собираетесь увозить отсюда?.. Ведь это же невозможно!

— А никак я этого увозить не буду! Я это здесь зарою, а вы мне поможете. Поможет он мне, Наташенька?

Наталья сидела тихая, бледная, слишком много на нее свалилось в последние дни. А эта громадина, вся истекающая густым желтым светом, привела ее в откровенное смятение. И хотелось смотреть на нее и было неловко. И все же то и дело взгляд ее упирался в очередную немыслимую позу. И как девчонка на уроке, когда ни за что нельзя смеяться, она буквально давилась гудящим внутри ее смехом. «Ой, сколько же мы еще не делали интересного…» — думала она поневоле. Лука незаметно под столом, как в былые студенческие времена, тронул ее за коленку. Наталья вся так и замерла, напряглась. Она испытывала небывалое возбуждение, и непросто было сдержать его.

— Так поможете мне, Лука Васильевич?

— Н-не знаю…

— Отчего же?

— Ну, хотя бы… потому, что эта вещь так или иначе ворованная. Украдена у другой культуры!

— Бросьте вы! У России столько украдено! Да и не потому вы колеблетесь, уверен. Попробую поставить вопрос по-иному: будете со мной работать?

Лука, чуть помедлив, решительно покачал головой.

— Нет, Александр Аскольдович. Тесно нам с вами получится в одном деле!

— «Нам» тесно или лично вам? Лука пожал плечами.

— Ну ладно, посмотрим. А пока давайте выпьем за нашу победу. Ведь мы победили! Но знаем ли мы, что делать со своей победой? У Хемингуэя есть название сборника — «Победитель не получает ничего». По-моему, здорово!

«А что мне делать с моей победой?» — подумал Лука. Что делать с Турукиным, который спал сейчас в подвале на раскладушке? Лука хорошо знал, что скажут Кадушкин и Никифоров. «Убить!»

— В Индии, Наталья Николаевна… — раздумчиво проговорил Маэстро. — Да вы рассмотрите как следует скульптуру-то! Это просто жизнь, полная и, клянусь вам, захватывающая — тут стесняться нечего.

Так вот, в Индии есть храм, где эти и подобные скульптуры стоят во множестве. Он называется, если мне не изменяет память…

Лука поднялся, отошел к окну. Убить связанного пленника? Хотя можно и по-другому выразиться. «Уничтожить, стереть с лица земли…»

Они были правильными, возможно, даже бесспорными, эти слова. Но они были чужды Луке Лучкову.

Наталья осталась одна за столом. Она подсела к очаровательному золотому разврату, уже без стеснения стала рассматривать фигуры, над которыми парадоксально возвышались два совершенно одинаковых Будды — настоящий и его двойник. Но кто из них был кто?

Маэстро подошел к Луке.

— Вы поняли, — обронил он тихо, — я остаюсь в России. И помогу вам. Хотите со мной?.. Мы, Лука Васильевич, такого бы с вами натворили! Соглашайтесь! Должен сказать, что граф… — он запнулся, — ну, словом, некто Кадушкин, далеко не каждому предлагает свою дружбу.

— Нет, Александр Аскольдович! У меня другой путь. И цели другие, и методы…

— Зря! — Маэстро вдруг повернулся и хлопнул в ладони. — Всем подняться сюда! Будем кутить, бражничать, рассказывать интересные истории!

Постояльцы стали подниматься по лестнице. Наблюдая за ними, Маэстро тихо сказал, вздохнув:

— А ведь Николай Петрович согласился работать со мной…

Точно тяжелым камнем стукнуло Луку в сердце.

— Не может быть!..

— К сожалению, вы правы. Не может…

Кадушкин сухо поклонился и пошел навстречу своим соратникам, гениям пиратского ремесла.

Давно он не просыпался таким здоровым. Удивительная легкость, прямо сказочная, была во всем его теле. Страшное миновало. О страшном и вспоминать не хотелось. Он лежал в полусне, без всяких желаний, не шевелясь и как бы прислушиваясь к себе. И все-таки исподволь, независимо от него в голове всплывало воспоминание о болезни. И о чудесном избавлении! Какие-то врачи, какой-то их начальник, раболепная суетня вокруг…

Вдруг что-то обеспокоило его, насторожило память. Перед уходом в забытье, не сравнимое ни с каким кайфом после стольких мук, что-то произошло. Словно бы кошка пробежала под ногами, мелькнув черной шкурой, с тринадцатым номером на хвосте… Что же это было?

И он вспомнил: укол! Ему сделали укол прямо через свитер! Машинально он хотел дотронуться до того места, куда впилась игла. И не смог! И сразу почувствовал, что руки его затекли. И ноги, особенно ноги.

Он был скован. Широко раскрыл глаза и увидел, что лежит в незнакомом месте. Судя по низкому грязному потолку, в подвале. Лежал он на голой раскладушке с каким-то тряпьем в головах.

Все это привело Турукина в безумный ужас. Он вздохнул глубоко, но не ради того, чтобы набрать побольше кислорода, а для того, чтобы закричать не своим голосом. И связки в горле его уже непроизвольно сомкнулись.

«Мама!» — вот что приказывала выговорить, выкрикнуть его душа, потому что не было сейчас Турукину иной зашиты.

Но он не крикнул этого слова, потому что мама в свое время была послана им далеко и надолго. А потом оказалось, что навсегда. Желающим, в том числе и себе, он охотно объяснял, что родительница его была удивительная сучка, и в том, что он послал ее к такой-то маме, была даже не месть, а просто естественное течение событий. Но сейчас все это было непотребным. Сейчас пришло то, что называется расплатой, во что, собственно, Турукин никогда не верил. Он был уверен, что, если всегда быть ловким и предусмотрительным, то и расплаты никакой не будет. Видит Бог, он оказался не прав.

И он не мог криком позвать маму. Это бы навлекло на него еще большую беду.

Не решился он и позвать на помощь. Вряд ли кто-нибудь кинулся бы ему помогать по доброй воле. Наоборот: всякий только порадовался бы, увидев его слабым и беспомощным.

— А-а-а! — только этот безумный и визгливый крик мог вырваться из его глотки.

Так орут бабы. И так орут мелкие животные в глупейшей надежде испугать хищника.

Крик его, как ни странно, имел почти немедленный результат. В комнату вошел человек спортивно-мафиозного типа, только постарше обычных исполнителей мафии. Лицо его показалось Турукину смутно знакомым. Может, кто-то из «пациентов» Рауфа? Но ведь ни одного из своих «пациентов» они живым не оставляли. Не могли по техническим причинам. Если у донора изъять какой-нибудь орган, его потом замучаешься выхаживать, не говоря уже о паре почек или сердце. «Пациенты» ему снились иногда, но не в виде кошмара, скорее, как воспоминания.