Чтение онлайн

– Что случилось, кумандан сайб (господин командир)? — взволнованный услышанной стрельбой, Хафизулла выскочил на встречу с автоматом в руках. Он проучился в Москве три года и не плохо говорил на русском языке.

– Душманы, — Горошко снял спецназовскую кепку и вытер бегущий по лицу пот, — Возле моста засаду устроили. Ты чего же нас, сучара, не предупредил, а!?

– Я ничего не знаю, кумандан сайб! Это, наверное, чужие пришли, наших сейчас здесь нет!

– Ваших?- оскалился офицер.

— Нет, нет, не наших! Я говорю про местных муджахедов!- испугался афганец.

— Повезло тебе. Ранено у нас пятеро. Были бы убитые, я бы твой сраный кишлак в блин раскатал! Узнаешь, кто нападал — сообщишь, понял?

— Да, кумандан сайб, понял, понял я, — трясся от страха Хафизулла.

А мне было смешно, но я старался этого не показывать, иначе весь наш спектакль мог провалиться.

Жалко, одну из отрядных собак пришлось убить, а что сделаешь? Где взять столько крови, чтобы пропитать ею бинты для «раненных»?..

Весь этот маскарад был придуман нашими офицерами для того, чтобы отвлечь внимание духов и выбросить за кишлаком разведгруппу старшего лейтенанта Болотникова.

Разведгруппа под шум устроенного боя высадилась с бронетранспортеров и ушла мандехами…

Отправив «раненных» в отряд, Горошко отдал приказ расположиться в крепости и, чтобы это не показалось местным подозрительным, объяснил Хафизулле, что нам нужно наладить взаимодействие с «зелёными» военнослужащими афганских правительственных войск.

«Зелёные» недавно пришли в кишлак и расположились в ещё одной крепости, которая находилась с другой стороны поселения и до недавнего времени стоявшей безлюдной, так как её владелец, местный саиб (богач), заподозренный в связях с душманами, сбежал со всем семейством в горы.

Пообщавшись с Хафизуллой, а затем с сотрудниками местной службы безопасности ХАД, мы с Горошко, посадив ещё пять бойцов на броню, поехали налаживать контакты с правительственной армией.

Батальон афганцев, обосновавшийся в крепости, входил в седьмую пехотную дивизию со штабом в кишлаке Мукур, которая, в свою очередь, относилась к второму армейскому корпусу с управлением в Кандагаре.

Командир батальона, улыбчивый джагран (майор) Бехруз Хотак, оказался высоким мужчиной с чёрными будённовскими усами и гладко выбритым подбородком. Он был родом из этих мест и относился к пуштунскому племени Хотак (Хаттак), известному тем, что именно их племя в семнадцатом веке объединило пуштунов для борьбы с империей Великих Моголов.

Своё военное образование Бехруз получил в Москве и неплохо говорил на русском языке, поэтому моя роль как тарджумана сводилась к переводу тостов, провозглашаемых его заместителями в честь советско-афганской дружбы, когда мы сели за стол, накрытый хлебосольными хозяевами. Кроме традиционных афганских блюд: кофта мелу блюдо, состоящее из фрикаделек и белого риса; борани банджан из кусочков жареных баклажанов, тушенных в ароматном томатном соусе и поданных с густым йогуртом, сильно приправленным чесноком и мятой; наан, лепешек, приготовленных в основном из пшеничной муки и воды; чопан кебаб, шашлык из мяса ягненка, обжаренного на традиционной афганской жаровне на углях; болани, обжаренных на сковороде лепешек с начинкой из картофельного пюре и различных ингредиентов, на столе стояла советская водка и даже коньяк.

После нескольких рюмок, когда уже хорошо познакомились и перешли на ты, не сдержавшись, Горошко усмехнулся и спросил:

— Бехруз, а как же аллах и запрет на алкоголь?

— Понимаешь, дорогой Слава, Аллах высоко на небе, а мы под крышей, — рассмеявшись, пошутил Бехруз.

Налаживание боевого взаимодействия прошло в очень дружественной атмосфере, и только глубоко ночью гости поднялись из-за стола.

Командир афганцев предлагал остаться заночевать у них в крепости, но Горошко неожиданно заупрямился, видимо, алкоголь серьёзно ударил ему по мозгам, и не стал вызывать боевую машину, приказав следовать в расположение остальной группы пешком. Для этого нам предстояло пройти ночью через весь Шахджой, который вытянулся вдоль дороги из бетонных плит почти на два километра.

— Юра, — обратился ко мне по имени Горошко, что говорило о его хорошем настроении, — идёшь справа от меня, пасёшь всю правую сторону.

— Витя, — это уже к сержанту Селиванову, крепкому парню среднего роста, родом из Рязани, — Бери Кочергу и Ахметова. Идёшь в голове, дистанция пятнадцать метров, мы с тарджуманом в центре.

— Саидов!

— Я товарищ капитан! — невысокий, но плотный, широкоплечий чернявый солдат с РПК в руках шагнул к Горошко.

— На тебе с Кочетовым тыловой дозор, идёте в десяти метрах сзади нас, если что, падайте на землю и огонь по своему усмотрению.

Сняв оружие с предохранителей, мы не торопясь двинули к нашей крепости.

Ночной кишлак жил своей жизнью. Тёмные стены дувалов лишь в некоторых местах вплотную подступали к дороге, а в основном шли метрах в пяти-семи от неё. И хотя разведчики шли, не издавая каких-либо звуков, собаки во дворах начинали лаять, загодя передавая эстафету друг другу.

По мере удаления от крепости «зелёных» спиртное из моей головы выветривалось, зато адреналин пошёл в кровь, отчего каждый посторонний шорох вызывал естественную реакцию, и моя голова разворачивалась в его сторону. На секунду отрешившись, я снял установленные мною же шоры, приглушающие шумы окружающего меня мира. Сначала обрушившийся шквал всевозможных ночных звуков человеческого жилья оглушил меня. Какие-то хлопки, шуршание, стуки, шипение, отдалённый вой шакалов и даже свист закипающего чайника постепенно упорядочились и отражались в моём сознании как естественные и не несущие угрозы. Может, именно поэтому, когда я услышал щелчок взводимого затвора в тёмном проходе между дувалами, то мгновенно среагировал, нажав на спусковой крючок своего автомата.

— Ту-ду-ду-ду-ду. Ту-ду-ду. — ожил автомат в моих руках, а сам я ушёл в перекат и замер на обочине дороге.

При первых выстрелах все наши бойцы упали и залегли в круговую оборону.

Ответного огня не было, и Горошко, не поворачивая голову в мою сторону, кинул мне:

— Лейтенант, что там?

— Справа на два часа. Слышал звук затвора автомата.

— Понял. Ждём три минуты и проверяешь, что там.

В населённых пунктах душманы обочины не минировали, и поэтому первые три метра я прополз по-пластунски, а потом приподнялся и сделал рывок к стене дома. Прижавшись к ней, я присел, выставил ствол перед собой и осторожными шажками подобрался к проёму.

Аккуратно вытащил из трофейного китайского «лифчика» фальшфейер, про себя пообещав проставиться старшине роты, который перед самым выездом на боевые на мою просьбу дать мне пиротехнические сигнальные средства, кроме наземного патрона, дымов и сигнальных ракет, дал мне этот морской сигнальный факел.

Отвернув крышку, извлёк шнур с кольцом, зажмурил глаза и резким рывком дёрнув шнур от себя, швырнул загоревшуюся свечу в проход. Заглянув туда через пару секунд, я увидел завалившегося на бок бородатого афганца в чалме и чёрной одежде. Его руки сжимали АК-47, а открытые глаза, уже затуманенные смертью, глядели на меня с непередаваемой злобой. Издав звук, похожий на зубной скрежет, душман последний раз дёрнул головой, из открытого рта пошла кровь, и он умер.

Дальнейший осмотр ничего не дал. Моя автоматная очередь перечеркнула его грудную клетку, и когда я бросил фальшфейер, он уже был почти мёртв. Враг был один. И это вызывало недоумение. Оставив его на месте, мы продолжили наш путь.

На следующий день, уже под вечер, сотрудники ХАДа выяснили, что убитый мной оказался местным бандитом, который возвращался домой погостить и случайно нарвался на нас.

Прошло три дня, разведчики ждали караван, который должен был пройти со стороны Пакистана возле кишлака Гилан. Информаторы сообщили, что в идущих машинах находится оружие и медикаменты, предназначенные для крупного укрепрайона душманов, в котором даже был французский госпиталь.