Чтение онлайн

– Да что там с ним теревени разводить, - едва дождавшись ухода Кэт, выпалил Келли. В отличие от Питера Скарлборо, который, невзирая на ситуацию, в коей я очутился благодаря ему, импонировал мне умом, армейской выправкой, солидными знаниями не только в области политики, но и психологии, Келли не утруждал себя накоплением подобных качеств, и его намерения просматривались отчетливо и вполне определенно еще до того, как он начинал действовать. Странно, какие обстоятельства свели вместе таких разных людей?

– Минутку, Келли, попробуем еще раз обратиться к разуму мистера Романько, - остановил приготовившегося к действиям (я внутренне сжался, собираясь с мышцами и волей) напарника.

– Пустое...

– Тем не менее мы дадим ему последний шанс. Итак, мистер Романько, я предлагаю вам сделку: вы - сведения, столь необходимые нам, мы вам свободу. Неплохой эквивалентный обмен, правда?

– Не понимаю, о чем речь...

– Он не понимает!
– Келли зверел на глазах.

– Вы прекрасно догадываетесь, о чем речь, мистер Романько. Келли, принесите...

Келли поднялся, сходил в другую комнату, где обитал Питер, щелкнул раз-другой ключом и возвратился с миниатюрным диктофоном в черном кожаном футляре. Отдал диктофон Питеру и плюхнулся на свое место - справа от меня.

Питер Скарлборо включил пуск, и я услышал собственный голос, нет, сначала этот возглас Сержа Казанкини: "Какого дьявола спозаранку, да еще в воскресный день!"

– "Серж, я разбудил тебя?

– Да он еще спрашивает, разбудил ли? Спрашивать об этом человека, уснувшего час тому назад! Да кто это, дьявол тебя побери?

– Это я, Олег Романько.

– Кто-кто?

– Да проснись ты наконец! Это - Олег!

– Ты? Откуда ты взялся? Ты - из Киева? Тут все сбились с ног, тебя разыскивая, только Франс Пресс трижды выдавала информацию о твоем исчезновении. Где ты пропадал?

– Я еще не нашелся, Серж...

– Как это, разве я разговариваю не с Олегом Романько?

– Со мной, Серж, но я не свободен, меня держат взаперти.

– Где ты находишься?

– Не знаю. Одно только могу сказать: сейчас я в Шотландии, в Эдинбурге.

– Ты успел получить бумаги?

– Какие бумаги, что ты несешь, Серж?

– Я уже проснулся, не морочь мне голову!

– Серж, о чем ты?

– Как о чем? Разве ты не увиделся с Майклом? Ведь Дивер был у меня в Париже и улетел в Лондон, чтобы встретить тебя! Ничего не понимаю! Дивер раздобыл что-то такое, от чего гром пойдет по белу свету... Ну, может, я преувеличиваю, но это действительно что-то из ряда вон выходящее, выстреливал слова с обычной для него пулеметной скоростью Серж, и я не стал его прерывать - главное, что не следовало бы говорить, он уже выпалил.

– Серж, - строго сказал я, и Казанкини сразу отключился, как телек, когда нажимают кнопку на дистанционном управлении.
– Серж, я никого не встретил. Понял?

– Понял, - осевшим, как в проколотом воздушном шарике, голосом, выдохнул Серж.

– Слушай внимательно. Меня вызвали из гостиницы, возле "Хилтона", что у Гайд-парка, знаешь?
– ждал светло-бежевый "форд-мустанг" с номером НХ-2156, незнакомые люди... и вот с тех пор я у них..."

– Дальше - сплошная чепуха.
– Питер Скарлборо выключил аппарат.
– Что вы скажете на это?

– Только то, что было сказано в разговоре с мистером Казанкини.

– Где бумаги?

– Вы имеете в виду статью?

– Бу-ма-ги... или...

– Никаких бумаг у меня нет, вы это знаете не хуже меня!

– Где они?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите!

Келли ударил меня без подготовки, я отлетел вместе со стулом к окну, забранному решеткой и закрытому снаружи ставнями. Я не успел подняться, когда два удара - с левой и с правой - под сердце и в челюсть едва не вышибли из меня дух.

– Мягче, мягче, Келли, - как сквозь вату, услышал я голос Питера Скарлборо.

Голова у меня кружилась, я глотал кровь и языком пытался выяснить, не выбил ли мне этот подонок зубы.

– Я повторяю вопрос: где бумаги?

– Пошел ты... я уже сказал... нет бумаг...

– Келли...

Нужно отдать ему должное: этот бронеподросток не напрасно проводил время в спортивном зале - бил он точно, в самые уязвимые места, и после каждого удара внутри у меня что-то обрывалось, и вскоре все тело было одной сплошной раной, боль наслаивалась на новую боль, и наступил момент, когда я уже практически не ощущал ударов Келли. Наконец и он устал и оставил меня в покое.

– Вы, мистер Романько, сами вынудили нас прибегнуть к такому методу убеждения, ваше упрямство глупо. Ваш героизм, если вы тешите себя такой мыслью, бессмысленен. Келли забьет вас насмерть, и никто не узнает о том, как мужественно вы держались. Я предлагаю эквивалентный обмен: вы мне бумаги или их нынешнего владельца... вы ведь должны знать, где он находится!
– я вам - свободу плюс сто тысяч...

– Рублей?
– Я еще не потерял чувство юмора, это было, пожалуй, единственное, что мне удалось сохранить.

– Ну, зачем же так, мистер Романько, мы вам конвертируемую валюту, доллары или фунты, как пожелаете.

– И что с ними делать... меня ж арестуют на таможне... в Москве...

Каждое слово давалось с огромным трудом, потому что физиономия была обработана, как хорошая отбивная перед тем, как ее кладут на сковородку.

– Вы откроете счет в швейцарском банке, это запросто. Ну, а как ими долларами или фунтами - распорядиться, не мне вас учить.

– Но никаких бумаг у меня нет... со мной нет...

– Это уже, кажется, здравый разговор. Скажите, где они, и мы сами возьмем.

– А меня - куда-нибудь под асфальт или в бетон... знаем ваши приемчики... читали...

– Если Питер Скарлборо дает слово, он его держит.

– Мне нужно... подумать... по... размыслить...
– Мысли путались, я едва не терял сознание.

Но Келли не дал мне передохнуть. Он бил минуту, другую, потом я вообще потерял счет его ударам. К сожалению, сознание я так и не потерял, и это только удесятеряло силы мерзавца.