Чтение онлайн

— Как же ты узнаешь, которая чужая?

— А чего мне узнавать? Пчелы сами за себя говорят... Раз в ловушке, — значит чужая! Своя в ящик не полезет. Для нее леток есть! Зачем ей лазейку выискивать?

— А твои пчелы на другие пасеки залетают?

Это уже был не простой вопрос. Санька готовил незаметный переход к разговору о болоте.

— Не! — серьезно ответил старик. — Воровок не держу!

— А на болото они летают или очень далеко?

— Две версты хорошей пчеле пустяк! А только делать там нечего — мох да клюква. А клюква с медом и рядом не лежала.

— Ты же, дедушка, про островины какие-то рассказывал. А там цветы, наверно.

— Куда махнул! — удивился дед. — До болота — две версты, до следовика — верста, а от него до первой островины — еще две. Пять верст задарма крыльями махать?! Таких пустопорожних летунов между пчел не водится!

— А следовик — это что? — спросил Санька.

— Следовик-то? Камень. Большой — с избу! И след на нем: как в тесто пальцы вдавлены.

Если бы вместо деда Евсея появился сейчас Дима Большаков, это чудо поразило бы Саньку ничуть не больше, чем слова старика. Санька не рассчитывал на такую удачу. Наверно, его лицо в эту минуту было очень странным, потому что дед успокоительно произнес:

— Да ты не бойся... Камень как камень — лежит себе во мху и никому вреда не причиняет. Я еще мальчишкой был, а он лежал. Болтали: архангел Михаил шел по болоту, приустал, на камень рукой оперся и след оставил... По праздникам ходили к болоту и на камень молились с берега. В трясину не лезли: хоть камень и святой, но боязно: засосет — и никакого архангела не докличешься... А старики поумнее другое говорили. Может, тоже врали — не знаю. Будто давным-давно не болото, а озеро было. На одном берегу наш народ жил, на другом — чужие. Съедутся на челнах — и ну драться, топить друг друга. А потом порешили поделить озеро. Провели границу по камню — он и тогда из воды высовывался. Вырубили на нем руку — мир, мол, на веки вечные. Хорошо зажили! Наши приплывут ночью, оставят на камне свои подарки. Приплывут на другую ночь, а подарков уж нет — вместо них гостинцы с того берега лежат.

— А после? — спросил Санька.

— После? Заросло озеро, заплыло. В болото превратилось. Люди породнились, и стал один народ — русский. А от тех времен только камень-следовик остался.

Долго еще дед Евсей рассказывал Саньке всякие легенды. Старик любил родной край и хорошо знал его. Но ничего похожего на дерево с кольцевым наростом он не встречал ни в лесах, ни на болоте. А про непонятное слово «белоус» Санька не спросил — опасался, что дед заподозрит неладное. Старик и так почувствовал что-то и на вопрос, по какой дорожке ходили раньше к болоту, неохотно показал рукой в сторону леса.

— Ты не вздумай, — предупредил он. — Ее и не найдешь — заросла. Никто не ходит в ведьмячье царство. Оттуда по ночам — то визг, то плач, то скрежет зубовный, а то и труба иерихонская! Услышишь — по коже мороз так и дерет!

— В архангела не веришь, а в ведьму веришь! — подзадорил старика Санька, надеясь выпытать еще что-нибудь полезное.

Дед Евсей вздохнул и сказал доверительно:

— Нет, Санюшка! И в ведьму не верю...

— А что ж тогда про визг и скрежет говоришь?

— Что слышал, то и говорю... Медведь кабана задерет — вот и визг. Как шилом в ушах сверлит. А когда затрубит за лесом, — это лось в беду попал. Провалился в окно на болоте — и кричит, зовет, да таким голосом, что все в тебе наизнанку выворачивается. Был бы помоложе, схватил бы веревку — и туда.

— А мины? — не вытерпел Санька.

— На доброе дело пойдешь — на мину не наступишь.

— Мне говорили, что пастух у вас подорвался. А ведь он корову спасал!

— Не так было, — возразил старик. — Он не спасал, а испугался: недоглядел — отвечать за корову придется! И понесла его нелегкая в другую сторону. Вот и нарвался.

— Ну, а на фронте? — не унимался Санька. — Там на минах подрывались часто!

— Подрывались, — согласился дед. — Только на войне счет иной. Там смерти выбирать некогда: косит и правого и виноватого. Слепа она и глуха на войне... А только и там правый да добрый верх берут.

Лес за пасекой посинел. Стволы деревьев точно сдвинулись в сплошную стену. Сгущались сумерки.

Санька слушал немудреные рассуждения старика и смотрел на этот таинственный лес, по которому бежала где-то неприметная заросшая тропинка, ведущая к болоту.

«Были сборы недолги...» — тихонько насвистывал Санька, возвращаясь домой.

Принимать силосную траншею пришли Санькин отец и председатель колхоза.

Ребята встретили их так, будто ничего особенного не произошло. Но они только внешне были спокойны и сдержанны, а на самом деле чувствовали небывалый прилив сил. Им казалось, что вместе они могут все! Что-то крепкое, властное и бесконечно дорогое объединяло их сейчас.

Санька испытывал раскаянье. Ему даже стало стыдно перед друзьями. Как обрадовались бы ребята, если бы он вдруг рассказал о рисунках в тетради, о камне-следовике! Собрались бы все в штаб, заперли дверь и долго обсуждали бы, как поступить. Осторожный Мишук сдерживал бы ребят. Гришка — тот голосовал бы за любое самое отчаянное предложение. Кричал бы и Санька, рассчитывая на молчаливое согласие Семы, на привязанность Вовки и даже на единственный голос команды Гени Сокова.

Представив все это, Санька заколебался. Было мгновение, когда он уже решил во всем признаться ребятам.

Пока в Саньке происходила внутренняя борьба, председатель и агроном медленно шли по дну траншеи и придирчиво осматривали ее. Ребятам бояться было нечего. Они честно выполнили работу и знали, что упрекнуть их не в чем, — траншея сделана по всем правилам.

Короткая заминка произошла на месте старой силосной ямы. Председатель многозначительно притопнул ногой, взглянул с каким-то загадочным выражением на Санькиного отца и постучал косточками пальцев по деревянной обшивке.

Мальчишки замерли. Как раз тут был найден футляр с автоматом и патронами.

— Здесь? — спросил Павел Николаевич, приподняв голову, чтобы видеть лица ребят, стоявших наверху.

— Ч-чего здесь? — спросил Вовка — Здесь яма была,— произнес он с притворным безразличием.

— Я про яму и спрашиваю! — сказал председатель и, еще раз переглянувшись с агрономом, пошел дальше.

Все, что было потом, заставило ребят забыть этот подозрительный случай. Председатель и агроном поздравили усачей с окончанием работ и долго считали, сколько вынуто кубометров земли.

Один Санька запомнил двусмысленный вопрос и многозначительное переглядывание. Как раз это и вынудило его отбросить благие намерения — рассказать ребятам о своих открытиях. «Отец и председатель что-то знают! — решил Санька. — Надо торопиться! Некогда обсуждать со всеми! И автомат нужно перепрятать! Баня — разве это место...»

— Придется вас премировать! — сказал Павел Николаевич, закончив подсчет кубометров. — Но за вами есть еще дельце! Помните? Два дня отдохнете и...

— Электропроводка? — вспомнил Мишук и подмигнул Саньке.