Чтение онлайн

Он подходил к доске и писал рецепт:

«pulvis radicis Rhei».

– Если взять этот препарат в дозах 0, 5–2, 0, он оказывает слабительное действие. А стоит уменьшить дозу до 0, 05–0, 2, эффект будет противоположным: лекарство окажет закрепляющее действие. Вот так! Человеческий мозг не в состоянии запомнить многие тысячи рецептов. Но хороший врач не постесняется заглянуть в справочник и поразмыслить над тем, какое именно лекарство избрать для данного больного… Так. Но много ли у нас хороших, добросовестных врачей? Подавляющее большинство врачей запомнило десятка полтора рецептов и пользуется ими, не задумываясь. Живот болит? Так-так, – экстракт белладонны и салол. Кашель? – кодеин с содой или саха­ром. Спину ломит? – пожалуйста, салициловый натр и растирку.

Слушая профессора Монферра, Улисс понимал, что старик несколько утрирует, но в его словах было много правды.

Улисс Хент не хотел обманывать людей, он был честен, но в то же время простодушен и нерешителен. Это порождало недоверие больных. Улисс подолгу осматривал и выстукивал пациента, дотошно расспрашивал его об условиях жизни, о болезнях, перенесенных в детстве, о заболеваниях, которым подвергались его родные. Закончив расспросы, зарывался в различные справочники и тетрадки студенческих лет.

– Прошу вас потерпеть несколько минут, – говорил он извиняющимся тоном. – Я загляну в спра­вочник… Боли по ходу тройничного нерва… Вот. Сейчас выберем, что бы вам лучше прописать…

Больные не любят нерешительности. На них хорошо действует бодрый, уверенный тон врача:

– Здесь болит? Нет? Ясно. Здесь болит? Нет? Так-так. Здесь? Болит! Все ясно. Вот вам рецептик: десять капель три раза в день. На ночь поставите гор­чичник… Как рукой снимет.

Улисс видел в любом пациенте особый случай, ибо каждый человек своеобразен и болеет по-своему. И ему хотелось найти самое верное средство лечения. Нерешительность и простодушие, принимаемые за незнание, отпугивали пациентов от доктора Хента.

…Звонки в частную клинику Хента раздавались все реже. Дела молодого доктора пошли хуже. И Лай-га Моунт стала проявлять недовольство.

Вдобавок ко всему Улисса отвлекала работа в лаборатории над «Возбудителем таланта».

Нужно заранее сказать, что честь открытия препарата принадлежит не Улиссу Хенту. И он, собственно, никогда не присваивал себе этого открытия, хотя во всех документах, связанных с производством и применением препарата, упоминалось только имя Улисса Хента.

Открытие, конечно, принадлежит профессору Умбийского университета Кальду Милоти. Улисс одно время работал в его лаборатории. Профессор вначале почти не замечал молодого лаборанта, но потом все чаще стал задерживаться возле него во время утреннего обхода лаборатории.

– Ну чем мы сегодня занимаемся? – спрашивал он обычно.

Лаборатория изучала влияние различных лекарств на органы чувств. Под наблюдением Улисса находилась группа человекообразных обезьян и собак, которым вводились различные дозы брома и кофеина.

На вопросы профессора Улисс отвечал предельно сжато, стараясь ни одним лишним словом не задерживать ученого. Но иногда речь его становилась несколько запутанной, и профессор догадывался, что произошло что-то необычное, взволновавшее лаборанта.

– Вообще, все в порядке, господин профессор. Обезьяны чувствуют себя хорошо, вполне хорошо. Они едят нормально… овощи, фрукты. Им дали, как вы сказали, двойную порцию сахара… И жидкостей принимают достаточно. Только Бетти… У нее сегодня увеличилось отделение слюны. На полтора кубических сантиметра.

– Бетти что вводили?

– Кофеин.

– Правильно. Кофеин, как вы знаете, усиливает возбуждение. Опыт подтверждает это. Поэтому Бетти в ответ на тот же звуковой сигнал отделяет больше слюны. У собак, которым введен кофеин, теперь должно усилиться восприятие звука. А вот собаки, принявшие бром, будут более точно различать тона, потому что бром усиливает способность анализирования, дифференцирования, различения.

Профессора привлекали в молодом лаборанте наблюдательность, живой ум, добросовестность и тщательность, с которыми он выполнял порученное дело, и в то же время страстное увлечение экспериментами.

– Без страсти нет науки, – говорил профессор. – В науку нельзя приходить, как на службу, – отсидел положенное и ушел. Науке надо отдаваться всей душой.

Улисс проработал у Милоти недолго – всего около года. По требованию Лайги, ставшей в то время его невестой, он покинул лабораторию и занялся частной врачебной практикой. Изредка он встречался с Милоти. Встречи эти всегда оставляли у него осадок горечи и тоски по чему-то очень дорогому, но безвозвратно утраченному.

– Ну, чем мы сегодня занимаемся? – спрашивал профессор при встречах, словно они по-прежнему находились в лаборатории.

– Чем занимаюсь? – смущался Улисс. – Да вот… частной практикой.

– Это хорошо, – говорил Милоти, но слова его звучали не как одобрение, а как утешение. – А я все с обезьянками. Люблю это дело.

– И я полюбил, – со вздохом признавался Улисс. – Дни и ночи проводил бы в вашей лаборатории.

– Так в чем же дело?

Улисс старался не глядеть профессору в глаза.

– Не могу. Женился. И… в общем, стыдно и говорить.

– Жаль! А я уверен, что из вас вышел бы солидный ученый. У вас есть то, что требуется для науки: аналитический ум, наблюдательность и… честность. О, дорогой мой, честность – это обязательное условие настоящего успеха в науке. Грязными, нечестными руками можно занести в науку страшные микробы мертвечины.

Однажды Улиссу позвонили по телефону. Он услышал взволнованный женский голос:

– Вас очень хочет видеть профессор Милоти. Приезжайте, пожалуйста. Только сейчас же… ему плохо…

Пятнадцать минут спустя Хент был уже у двери дома Милоти и нажал кнопку звонка. Ему открыла девушка. Улисс заметил глубокие черные глаза, слегка раскосые, со вздернутыми бровями, смуглую кожу лица. И удивительно яркие, но не накрашенные губы.

– Вы господин Хент? – спросила девушка. И, не дожидаясь ответа, торопливо сказала:

– Пойдемте, пожалуйста.

Улисс поспешил за ней.

Профессор лежал на широкой тахте в своем кабинете, лицо его, вытянутое, бледное, избороздили морщины. Седые, редкие волосы серебристой паутинкой разметались по подушке.

– Что с вами? – спросил Улисс, подходя к Милоти. – Вызывали врача? – обратился он к девушке.

– Нет, врача уже не нужно, – сказал больной. – Я сам достаточно опытный врач, чтобы определить бессилие медицины в таких случаях… Мне осталось уже немного. Садитесь, Хент. И ты оставайся, Эли. Садись тоже. Это – дочь моя, познакомьтесь.