Чтение онлайн

Вейцовская усадьба на берегу Переходы. У помещицы отобрали землю, леса, оставив старый дом и старый сад.

Родословная — герои Отечественной и Крымской войн. Последний генерал, отец регента, участник русско-японской. На фронте не отличился, но зато значительно пополнил семейную коллекцию военными реликвиями.

Екатерина Романовна, генеральша, встретила меня хорошо, но музей не показала: все экспонаты в ящиках. Абрам Карлович едет на юг лечить горло. Ему нужны деньги. Коллекцию покупает профессор Оношко. Мать прочитала письмо сына вслух. Она очень беспокоится за его здоровье.

Оказывается, Абрам Карлович закончил консерваторию, по желанию отца служил в царской армии капельмейстером. Рассказывая о сыне, старушка молодеет. Ее подлинные слова: «Если бы сын верил в бога — не заболел бы». Еще: «Наша заброшенная баня по ночам дымит, не иначе как водяной».

Наверное, «водяной» гонит самогонку. Завтра зайду к начальнику волостной милиции.

Груню встретил на проселочной дороге. Шел мокрый снег. Свистел ветер. Но мы были счастливы. Хотя изредка посматривали на березовую рощу. Вчера здесь объявился Ерш. Опять соблазнял Груню теплым краем, «богатой житухой» и разными подарками. Через день он придет за ответом. Спешит, видать, нервничает…

План засады усложняется. Груня ходит по деревням — трудно угадать, в каком месте Ерш подойдет к ней. Она не боится его и готова сама оглушить «ухажера». Но «президент» это не Карп. Лучше устроить день отдыха в школе и заманить его в ловушку. Тем более что мой приезд к Нине вне подозрения: Анархист считает меня ее женихом.

Сейчас же запрошу Воркуна…

С комсомольским приветом!

Телефонный разговор Вам известен. Воркун выслал в школу «инспектора». А Груня пригласит Ерша послушать по радио цыганский хор (из Парижа). Насчет же ящиков с музейным оружием я обязательно подсчитаю и составлю опись. Повод прекрасный: Вейциха заинтересована в том, чтобы из ее бани прогнали самогонщиков.

Начальник волмилиции дал мне двух исполнителей. Признаюсь, вчера я в овраге осваивал наган (первый раз в жизни стрелял из револьвера) и так увлекся, что в барабане осталась одна пуля. Думал, местный начальник милиции выручит, а тот сам ходит с пустым наганом.

Еще дорогой нас настигла темнота. Снег растаял, шли по грязи. Старая баня на берегу реки. Труба искрилась. Оконце прикрыто плотно. В предбаннике кололи дрова. Звенел топор. Мои спутники, безусые парни, войти испугались. Тогда я велел им громко разговаривать и скомандовал: «Окружить баню!»

А сам, с наганом, распахнул дверь. Предбанник освещался слабо. Паренек в рваной рубахе пытался вытащить топор из плахи. Я, угрожая оружием, потеснил подростка, выдернул топор и вскочил в баню.

Возле плиты с котлом вытянулся небритый детина. За его спиной, в углу, копошился пьяный мужик. Я не медлил. Наган в левую руку, топор в правую — шайку с бардой, витые трубки, цинковую крышку от котла, четверть самогонки — все смял да разбил! Самогонщики наблюдали за мной онемевшие. Они наверняка считали себя окруженными. Я приступил к допросу, не зная, что мои спутники — сельские исполнители — удрали.

Небритый детина оказался батраком мельника. Он выполнял приказ хозяина, который дома загулял с каким-то скупщиком мяса. Пьяный мужик, брат мельника, еле ворочал языком. Паренек, младший сын мельника, ходил в школу, занимался у Нины Акимовны. Он подписал протокол, а батрак поставил «крестик».

Ночной огонек, точно маяк, привел меня в дом Вейцихи. На лице генеральши тревога сменилась радостью: конец «водяному», и пропавший котел вернулся в баню. О мельнике она сказала: «Редчайший жулик!»

Мне постелили на широком диване. В «поисках» уборной я забрел в холодную комнату и насчитал девять ящиков со старинным оружием. Один из них без крышки. Со мной была свечка. Осветил. Сверху рубашка, сплетенная из металлических колечек. Под ней меч без рукоятки.

С полки я снял книгу. Это была «Наука логики» Гегеля. Мне бросились в глаза слова, которые Вы часто употребляете: связь, противоречие, становление, превращение, многообразие и взаимодействие. А начал читать — ничего не понимаю. Почему так?

Утром шагал вместе с учениками Нины. Сынишка мельника узнал меня и отозвал в сторону. Он показал хутор с мельницей и предупредил, что батькин гость обещал прирезать мильтона. Я уточнил портрет закупщика мяса: Ерш!

И крепко пожалел, что раньше времени разгромил самогонный аппарат. Ерш наведет справку, узнает, что «мильтон» из города, и начнет путать следы.

Письмо кончаю, ждет Прошка.

С уважением!

Так оно и вышло. Я спугнул Ерша. Он не пришел на свидание с Груней. Сынишка мельника сообщил, что закупщик мяса уехал в Питер. «Инспектор» вернулся в Руссу. А мне, как знаете, приказано обождать. Груня ходит по деревням, а ночует в школе.

Нина на уроке русского языка использовала карту Новгородской губернии. Изучая приставку «пере», ученики искали на карте реки, озера, населенные пункты, названия которых помогли усвоить тему урока: ПЕРЕхода, ПЕРЕрва, ПЕРЕрытица, ПЕРЕкоп, ПЕРЕдольская, ПЕРЕтерки…

И тут же с помощью учительницы раскрывали все богатство оттенков и сторон значения приставки: ПЕРЕстройка, ПЕРЕлом, ПЕРЕворот. Честное слово, даже приставка дышала революцией и великой любовью к родному краю.

Сегодня вечером пришел слушать радио батрак мельника. Он шепнул мне: «Хозяйка носит на мельницу еду». Хутор рядом, хозяин питается дома, спрашивается: кому же носит?

Иду на разведку.

С комсомольским приветом!

Поздравляю Вас с четвертой годовщиной Октября! Мои дела далеко не праздничные…

Убежище Ерша хитрое: высокий ветряк — сторожевая башня. К ней ни с какой стороны не подойдешь незаметно. А под навесом стоит оседланный конь, весь день жует клевер да овес. Все продумано…

С утра валил густой снег, и вдруг проглянуло солнышко. Я наблюдал из оврага. Мне показалось, что в оконце мельницы блеснули два солнышка. Если Ерш с биноклем, то он видел наши с Груней прогулки возле школы и, конечно, смекнул, что к чему…

Завтра Груня едет в Руссу. Анархист тоже снимается с якоря. Надо действовать. Мой план таков: надеть кольчугу. Вейциха не откажет. Скажу: меня хотят зарезать самогонщики…

…Сбегал. Не отказала. Кольчуга на мне. Сверху охотничья куртка. Решил вечером, во время спектакля, незаметно уйти на хутор.

Но Ерш опередил меня. Он сам явился в школу. Его телохранитель, старший сын мельника, встал возле дверей. А «закупщик мяса», в шубе на лисьем меху, не снимая собольей шапки, прямиком ко мне.

В этот момент открывался занавес, так что Груня, как и все зрители, смотрела на сцену. Ерш прижался ко мне: рыжая бородка лоснится, глаза хмельные. Он дружелюбно процедил: «Жених, на двор».

Я с трудом сдвинулся. Хуже нет, когда инициатива за противником: не знаешь, что тебя ждет в потемках. В лагере «президент» учил других бить ножом под левую лопатку. А вдруг сунет выше — в шею?

На крыльце Анархист взял меня за руку, завел за угол школы, где на мягком снегу насторожилась вороная лошадь с седлом. Ерш отпустил руку, засмеялся: «Ловко… лизнул… генеральшу!»

«Неужели пронюхали про кольчугу?» — подумал я. Но Ерш смаковал мой налет на баню. Он решил, что я задумал ограбить бывшую помещицу, и тут же предложил сделку: «Джигит, тебе коня, мне Груню. Грузи добро, и деру! Иначе враги!»

Он не знал главного. Я успокоился, но не совсем: «президент» хитер и мстителен. Его излюбленный удар ножом мне известен. Любуясь конем, я умышленно повернулся спиной к Анархисту.

И в тот же миг он сильно ткнул меня под левую лопатку: острие уперлось в кольчугу, а его кулак соскользнул с рукоятки, и сжатые пальцы проехались по лезвию кинжала.

Окровавленный нож упал на снег. Ерш сразу отрезвел, тряхнул подрезанными пальцами и простонал: «Медяшку повесил. А, черт!» Он схватил ножик левой и пырнул мне в живот.

Все повторилось: опять нож выпал из порезанной руки. Ерш замер, открыв рот. Он даже боли не чувствовал.

Я вытер снегом ножик, засунул его себе за голенище и повел раненого в сторожку. Там перевязал ему руки, придвинул к светильнику мою командировку и прочитал вслух.

Он опять застонал, но застонал от другой боли. Его желтые глаза налились кровью. Он повернулся, упал на кровать и лицом уткнулся в подушку. Да, песня спета! Но это не значит, что он развяжет язык: так просто не отдаст золото. Надо было что-то придумать…

Сын мельника увлекся спектаклем. Я толкнул его в бок: «Закупщик зовет». Телохранитель Ерша, видимо, решил, что у нас мировая, даже облизнулся.

В комнате сторожихи я показал на лежащего: «Никак заснул?» Сын мельника наклонился к Ершу и получил по затылку рукояткой нагана. Ерш не поднял головы, но ухо навострил. Я разрядил обрез, привел парня в чувство и вернул ему оружие: «Отнеси в милицию и скажи: нашел на дороге. Ступай!» Парень обрадовался, а Ерш наверняка намотал на ус.

Кончилось первое действие. Груня зашла в сторожку. Я сказал, что Георгий Жгловский нечаянно порезался, прилег и заснул. Хотя знал, что он не спит. Я нарочно спросил Груню: «Как лучше поступить? Если Жгловского доставить как арестованного, то он, гордец, заявит: „К стенке, и точка!“— а если отпустить его, то он сам во всем признается, укажет, где зарыл золото. Его, понятно, помилуют. И он начнет новую жизнь. Ты как?»

Ерш напружинился. Груня сообразила, куда я клоню. Ответила умно: «Ежели сам явится, ему больше скидки будет. И я уважать стану».

Мы с ней ушли на спектакль. Вернулись вместе с Ниной. В сторожке Ерша не было. Нина одобрила мой поступок, но сторожиха обозвала меня недотепой. Она даже поклялась, что недорезанный еще опаснее, что он-де сейчас на поезд и — поминай как звали.

Я вышел на двор. Вороной конь стоял на месте.

Нет, Ершу есть смысл самому прийти с повинной.

Письмо кончаю при Прошке. Он качает головой, хмурится: уверен, что Анархист сбежит.

Пойду позвоню Воркуну.

Да скорой встречи!

Воркун приказал мне оставаться на месте. Выходит, Ерш пока не пришел в чека. Мы здесь думаем и говорим лишь на эту тему. Я обрадовался Вашему заданию: немного отвлекусь…

Философская библиотека Вейца небольшая: Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, Штирнер, Шопенгауэр и Ницше. Оказывается, Екатерина Романовна увлекается немецкими философами и, как сын, безумно любит Достоевского.

Я заговорил о «Братьях Карамазовых» как о философском романе. Она возразила: «Философия и роман — антиподы!» Я раскрыл «Карамазовых», прочел суждение Коли Красоткина о вольтеровском «Кандиде»: «Я, конечно, в состоянии понять, что это роман философский». И мягко добавил: «Гимназист в состоянии понять, а вы разве не в состоянии?» Старуха заупрямилась: «Это психологический детектив!» Я тоже: «Через детектив автор столкнул людей противоположных мировоззрений…»

Удивительно, спорю, а сам думаю: «Придет или не придет Ерш?»

Дорогой учитель, как только явится Анархист, напомните, пожалуйста, обо мне Воркуну. Груня верит, что Ерш сам придет в чека, а Нина заколебалась.

Вы говорили, что логика — искусство делать выводы. Жизнь, факты толкают к положительному умозаключению, а скрытый голос нашептывает одно: «Надует!» Выходит, логику нельзя отрывать от психологии?

Жду весточки!

Силу и ласку в Ваши руки!