Чтение онлайн

– И потом, у него куча других дел, не связанных с работой. Я бы тоже была занята по горло, если бы не застряла здесь. Пойми, мама, мы с Домиником – медийные персоны, нас приглашают на разные мероприятия: приемы, выставки, открытие галерей. Он не может от всего этого отказаться только потому, что меня нет рядом. – Это прозвучало по-детски капризно, но ей не было стыдно.

– Нет, не может, конечно, нет, – поддержала ее мать. – Просто тебе нездоровится, Пип. Вот я и подумала: почему бы ему не постараться тебя повидать? Я слышала, что иногда он звонит…

Пип ощетинилась. Ей негде было спрятаться, даже по мобильному не поговоришь. Она опять превращалась в девчонку, уходившую когда-то с телефоном на лестницу, чтобы мать не подслушала.

– …хотя телефонный звонок не сравнить с приездом.

Она знала, что мать права. Приезды Доминика сюда, на ферму, сошли на нет, и Пип скучала по нему, скучала по духу ее прежней жизни, который он привозил с собой. Когда они разговаривали, она раз за разом чувствовала, что они все сильнее друг от друга отдаляются. Когда ее не было в Лондоне, Доминик старался нащупать хотя бы ниточку, еще связывающую их, как будто лопнула прежняя прочная цепочка. Он делился с ней новостями, но ей почти нечего было рассказать в ответ, и беседа иссякала. Пип знала, что должна верить в то, что, когда она вернется в Лондон, все станет как прежде, но с каждой неделей в это верилось все слабее.

– Нет, не сравнить. Но иногда приходится мириться с реальностью, – отрезала Пип.

Мать, не ждавшая от нее резкого тона, отпрянула, и Пип почувствовала себя виноватой. В очередной раз. Не мать была виновата в том, что она оказалась в этой ситуации, вымещать на ней свое раздражение было несправедливо, но порой у Пип не получалось с собой совладать.

– Ты сходишь сегодня в магазин? – спросила мать почти шепотом, снимая с последнего яйца грязь и солому и помещая его в ячейку.

Пип буркнула, что да, сходит. Других занятий у нее все равно не предвиделось.

– Одри тебя хвалит. Я встретила ее вчера в кооперативе.

Пип услышала в голосе матери гордость и заставила себя подальше спрятать свое недовольство. Она работала в благотворительной лавке и очень старалась. Это не требовало особенных усилий. В это самое время в прошлом году она выступала в Европейском суде по правам человека, а теперь возилась с чужой ношеной одеждой в запущенном магазинчике секонд-хенда в городке Саутволд [1] . Какое из двух этих занятий дочери вызывало у матери больше уважения?

Пип с трудом проглотила слюну.

– Как мило! – выдавила она. – Я, пожалуй, пойду. – Она торопилась сбежать, прежде чем вспыхнет новый спор.

– Ты так и не позавтракала! – крикнула мать ей в спину.

Свежим ясным утром Пип ехала на велосипеде по узким дорожкам в благотворительную лавку «Доброе сердце». На жгуче-желтом рапсовом поле только начиналось цветение, из лесополосы доносилось пение пташек, но Пип ничего не замечала. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы добраться из точки А в точку Б в более-менее нормальном настроении.

О том, чтобы поехать в лавку на машине, не могло идти речи. После несчастья она никуда не ездила и вообще больше не представляла себя за рулем. Отец предложил достать из сарая ее старый велосипед, ржавевший там последние десять лет. Он не пожалел времени, чтобы с любовью очистить велосипед для дочки, смазал лязгающую цепь, рычаги и шарниры и почти вернул ему молодость. Розовый цвет велосипеда был теперь так чужд свежеиспеченной лондонской жительнице, что Пип не верилось, что некогда она сама такой выбрала, а прикрученная спереди к рулю плетеная корзинка заставляла ее чувствовать себя неисправимой провинциалкой.

К велосипеду не прилагалось шлема. Когда она спросила отца, куда он подевался, тот сначала удивился, а потом решил, что ослышался.

– До лавки рукой подать, Пип, – сказал он. – Зачем тебе шлем?

Но, вспомнив, почему она забраковала автомобиль и выбрала велосипед, отец стал смущенно переминаться с ноги на ногу.

– Найдем тебе шлем, если тебе в нем удобнее, – пообещал он и стиснул ей плечо своей широкой грубой рукой.

Срочно приобретенный шлем был черным, а не розовым. Теперь Пип могла ездить в городок и обратно на ферму, не унижаясь просьбами ее подбросить.

Сначала ей приходилось преодолевать себя: любой выезд сопровождался болезненным ускорением сердцебиения. Но постепенно Пип привыкла и теперь, проезжая по деревенским тропинкам, уже почти не паниковала, хотя на загруженной дороге ей было спокойнее слезать с велосипеда и просто его толкать.

Благотворительная лавка «Доброе сердце» находилась на главной торговой улице городка. Знакомая семьи Пип командовала здесь всем на военный манер. Бесплатно помогать в лавке предложила мать Пип – как «способ прийти в себя».

– Это именно то, что тебе нужно, Пип, – сказала она. – Выберешься из дому, станешь общаться с людьми. Перестанешь томиться целый день без дела.

Пип была полна сомнений на сей счет. Раньше она почти не заглядывала в благотворительную лавку, не говоря о том, чтобы задуматься о работе там. Но мать была права: ей нужно было чем-то заняться, и эта необходимость все сильнее с каждым днем. Разумеется, это был путь к избавлению от чувства вины; а еще Пип надеялась, что любой, кто увидит ее за делом, поймет, что она старается ее искупить.

Работа в лавке была на удивление несложной, именно такой, какая ей требовалась, зато позволяла отвлечься и не думать день напролет о трагедии. Главным же достоинством этой работы был шанс не заболеть клаустрофобией, грозившей ей на ферме.

Перед дверью магазинчика она увидела обычную гору черных полиэтиленовых мешков, содержимое которых вываливалось на крыльцо. Каждый день повторялось одно и то же. Одри повесила в окне ламинированную табличку – просьбу к дарителям привозить свое добро в часы работы магазина, но на этот призыв никто не обращал внимания. Пип не знала, делается это из соображений простого удобства или от смущения за свои обноски. Кое-что и правда годилось только на тряпки.

Пип приковала свой велосипед к водосточной трубе и оставила шлем в корзинке в полной уверенности, что до конца дня он никуда не денется. Теперь ей оставалось дождаться на скамеечке прихода Одри с ключом. Ожидание хозяйки не продлилось и двух минут. Та быстро семенила, опустив голову, словно по какому-то важному, но утомительному делу, и обходила любого у себя на пути, не поднимая глаз. Дойдя до крыльца, она уставилась на гору пожертвований и яростно тряхнула головой; ее седой перманент ничуть от этого не пострадал. По движению ее губ было понятно, что она бранится.